«Птичка» скрылась из поля зрения, и спустя секунду по ушам ударил оглушающий хлопок взрыва, поднявший жирный столб пламени и густого черного дыма. Довольный сделанным выстрелом Аскорбин от радости пустился, посвистывая, в пляс, похожий на брачный танец бабуинов Центральной Африки. Фыркнув, я отвернулся от сержанта, пряча улыбку, и щелкнул тангентой, вызывая Крота.
- Ну что там у вас?
- Лис, это Крот. У нас все в ажуре, - ответил напарник. - Любуемся на горящего феникса. - В эфир затесались три пистолетных выстрела. - Это подстраховка, - пояснил Крот. - И не с такими ожогами выживали.
- Молодец, - похвалил я.
- А что насчет «домой»? - поинтересовался Крот. - Нам бы слинять побыстрее, кэп. Самум на подходе.
Только после этих слов я вспомнил, что на брифинге упоминалась песчаная буря. Глянув на запад, я увидел огромную тучу темно-желтой песчаной пыли, охватившей окраину города. В запасе у нас оставалось где-то около получаса.
- Сейчас придем, - отозвался по рации Хобот. - Не кисни, Лис, прикрой лучше.
- Не вопрос, - усмехнулся я. - Отбой.
Наш «крокодил» прибыл спустя пятнадцать минут, когда порывы ветра стали ощутимыми, а на зубах уже захрустели первые песчинки. Вертушка зависла у края дома с распахнутой бортовой дверью. «Живей, ребята, живей! - прокричал в эфире летчик. - А то все здесь останемся».
Я стоял, держась за поручень одной рукой, а другой придерживал автомат, прикрывая бегущих по крыше Крота и Хобота.
В десантный отсек я забрался последним. Махнув рукой пилоту, дескать, давай, лети, я уселся на краю, свесив ноги. Внизу мелькали хаотично расположенные улочки, ставшие могилой не одному головорезу Васаба и Хельмута (отчего бы это у африканца немецкое прозвище?), руины зданий, начавшие тонуть в песчаной пыли. Кое-где сохранившиеся пальмы уже начинали гнуться к земле.
Вот под нами пролегла территория аллеи. Тут пришлось повозиться, чтобы пройти дальше.
- Слушай, командир, - Хобот опустил мне на плечо свою руку. - Ты бы от греха подальше отсел. А то не ровен час... - Договорить он не успел, так как пилот начал резкое маневрирование, уходя с линии атаки пущенной с ближайшей пятиэтажки ракеты. Чертов боевик выбрал удачное время и место.
Ракета задела борт. Взрывом покорежило хвост, а меня сдуло волной горячего воздуха. Последнее, что я услышал, это был вопль Аскорбина: «Командир!..»
Перед глазами сверкали разноцветные круги: зеленые, желтые, красные и синие. Они то исчезали, то появлялись, наслаивались друг на друга, потом вновь исчезали, чтобы вновь появиться и сплестись в причудливые узоры, радуя образовавшейся картинкой. Моя первая мысль как-то несмело закралась в измученную болью черепушку: «Я жив или умер?»
- Жив-жив, чертяка, - раздался радостный с хрипотцой голос.
Мне пришлось приложить колоссальное усилие, чтобы разлепить одно веко. Но этого было достаточно, чтобы острые и ядовитые солнечные лучи пронзили насквозь мой мозг. В ту же секунду адская боль пронзила череп с такой силой, что захотелось выть.
- Осторожно надо, больной, - приятный женский голос обласкал слух. Затем по лицу прошлось что-то нежное и прохладное. Это было так приятно, что сам того не желая, я расплылся в улыбке, а в памяти всплыла любимая фраза моей очень старой и почти забытой подруги: «Мужчины как дети». Правдивая фраза!
«Ладно, - подумал я. - Попытка номер два». Очень медленно, буквально по мини-миллиметру я поднимал свободное веко (второе по неизвестным причинам раскрыться не могло). Точечка света росла с каждой секундой, пока не превратилась в полноценный живописный натюрморт. Кристальной белизны потолок, у изголовья лимонное дерево, в распахнутое настежь окно радостно светит солнце. Вдали виднеется шпиль какой-то церкви, готовый пронзить ярко-синее небо без единого облачка. Эх, красотень!
- Не туда смотришь, кэп, - сказал все тот же голос с хрипотцой.
Поворачиваю голову. Это далось с трудом: шейные позвонки хрустнули с такой силой, что я дал себе зарок впредь никогда не беспокоить поврежденные кости, пока они не вылечатся. В ногах стоял ухмыляющийся Аскорбин и смотрел на меня своими внимательными голубыми глазами; в дальнем левом углу копошилась миловидная медсестра. М-да... как только мой глаз узрел ее аппетитную попку - я ожил... и не только я. Чтобы ничем ненароком не обидеть эту девочку, мне пришлось согнуть ноги в коленях. Напарник, заметив мои манипуляции с конечностями, заухмылялся еще больше.
- Где я? - спрашиваю его, хотя уже и сам догадался.
- В госпитале, - отвечает боевой товарищ и со смаком откусывает большой кусок яблока.
- Нахрена так точно, - поморщился я. - Город какой?
- Рим, - ответил Аскорбин, старательно пережевывая. - Ты помнишь что-нибудь?
Копнув дебри своей бездонной памяти, я был вынужден признать, что ничего не помню, потому что эта чертовка показала мне смачную дулю, сообщая этим самым, что у меня одной проблемой со здоровьем стало больше.
- Ничего, - пожал я плечами и тут же скривился от боли.
- И чего вы такой неугомонный, больной? - ко мне подошла медсестра с приготовленным для укола шприцем. И тут, скажу я, смелость моя отступила на второй план.
- Может быть, обойдемся без укола?
- Молчите, - оборвала меня девушка. - Дайте сюда руку, - она требовательно протянула свою ладонь. В поисках спасения я посмотрел на напарника. А тот, собака, как ни в чем не бывало продолжал жевать и с интересом смотреть на приготовления к моей «казни».
«Что за черт? - во мне вспыхнула злость. - Какая-то малявка будет мной руководить?!»
- Девушка... - начинаю я и осекаюсь на полуслове, застряв взглядом в ее глубоких карих глазах. Обрамленные пушистыми ресницами, они превратились в два огромных озера, а те, в свою очередь, в омуты. Не отдавая себе отчета в действиях, я протягиваю ей руку, и она делает укол. Боли нет. Есть только ее глаза и пухленькие губки.
- Вот видите, - говорит она. - А вы боялись.
- А еще две недели подряд безбожно матерился, - вставил сержант, снова хрустнув яблоком. Проделав эту процедуру пару раз, Аскорбин метнул огрызок в окно, и зазвеневшая урна возле ворот госпиталя лаконично намекнула, что трехочковый засчитан и «Chicago Bulls» - любимая команда напарника - выходят в финал. - Yes!!! Мастерство не пропьешь.
- Алкоголик, - бросила медсестра, презрительно сморщив носик.
- Да что вы, барышня, я ж не пью, - приложил к груди пятерню сержант. - Разве ж можно обвинять человека в болезненном злоупотреблении только из-за одной фразы?!
- Который раз убеждаюсь, Аскорбин, что ты трепло, - проговорил я. - У вас в Праге все такие?
- Какие такие? - деланно удивился чех.
- Да вот такие, - я задумался, подбирая цензурный эпитет, и когда нашел, сказал, - болтливые. О! Ты мне светленького принес?
- Немецкого или чешского? - осведомился Аскорбин.
- Хмельного, - сказал я. - А больше меня ничто не интересует.
- В госпитале запрещено распитие спиртных напитков! - вознегодовала девушка.
- А как же культура наших народов?
- Да засунь ты себе свою культуру... - разозлилась девушка. Аскорбин же указал пальцем на меня и одними губами произнес: «И ты, кэп, свою туда же засунь. Вместе ходить будем».
- Милая девушка, вы так прекрасны, когда злитесь, - елейным голосом проворковал я (насколько это было возможно). - А когда вы говорите что-то, ваш носик так красиво дергается, - я заулыбался самой светской улыбкой. Спокойная речь заставила медсестричку зардеться, и она, потупившись, обтянула свой беленький халатик. «Ладно, - сказала она. - По одной можно». После этих слов кареглазая красотка вышла из палаты.
Пока девушка покидала помещение, две пары глаз восхищенно взирали на ее идеальные формы. Но едва щелкнул замок, как я обратил все свое внимание на товарища:
- Настоящий мужчина никогда не будет долго смотреть в одну сторону, если там нет замечательных женских прелестей.
- Это точно, командир, - щелкнул пальцами парень. - Тебе банку открыть, я полагаю?