Я читал, что так казнят за прелюбодеяние, но фундаменталисты убили одним патроном двух вальдшнепов: и расправились с наглецами, покусившимися на командира, и устроили себе легкое развлечение. Закопав тех двоих по пояс в землю, фанатики тупо забросали их камнями, соревнуясь между собой в различных вариациях изуверства и хохоча при этом во все горло. Живодеры!
Оставив два бездыханных тела, исламисты погрузились в машины и снялись с места. Следом, величаво и гордо, двинули верблюды, осторожно ступая по нагретому за этот сумасшедший день песку.
Когда караван скрылся за гребнем бархана, мы спустились к оазису. Я уже достаточно воевал и много зверства видел, но каждый раз поражался извращенной людской жестокости.
- Надо бы их похоронить, что ли, - не помню, кому в голову пришла эта идея, но я согласился.
- Ребята, не знаю как вы, а я тут ночевать не хочу. На душе муторно, - Аскорбин в сердцах подфутболил валяющийся на земле золотой слиток, будто никому не нужный булыжник. - Да и по карте можно другое место для отдыха найти.
- Что, салага, жалеешь, что не выстрелил? Понимаю, - отозвался Хобот.
- Группа, двинули, - распорядился я, повернувшись спиной к холмику братской могилы - все что могли, мы сделали.
Вечерело. Дневной зной нехотя уступал место вечерней прохладе. Подул легкий ветерок. Вершины барханов окутались пыльными облачками.
Что ни говори, но пустыня, повторюсь, обладала какой-то непревзойденной неповторимостью, неким шармом: жаркие дни и в то же время холодные ночи и прохладные вечера - удивительный контраст. В какой-то момент это даже стало мне нравиться. Но если вдруг кто-нибудь захочет спросить, почему эта земля все-таки проняла меня, то отвечу честно: «Не знаю». Это сродни любовному порыву к красивой девушке. Тебя тянет, а объяснить, в чем причина, не можешь. Такая вот забавная ситуация.
Ближе к двум ночи мы вышли к еще одному небольшому оазису, где и решили переночевать. Я улегся под пальмой и стал смотреть в ночное небо. Нагретый жарким солнцем за день песок все еще держал тепло и приятно грел спину. Остальные улеглись кто где. Кобаяси, как всегда, на отшибе. Сколько за ним наблюдал, так и не смог найти причину его нелюдимости. В боевой обстановке все должно быть наоборот: крепкая спайка коллектива гарантирует тебе сохранение жизни на более долгий промежуток времени.
А вокруг стояла тишина, нарушаемая плеском накатывающихся на берег волн небольшого озерца.
Показалась луна. На воде пролегла серебристая дорожка.
- Слышь, командир, - обратился ко мне Аскорбин. - Не спишь?
- Не сплю, - отвечаю.
- Сколько нам еще переться к точке?
- Если выйдем в семь ноль-ноль, то к двадцати трем часам дойдем. А что?
- Да ничего особенного. Просто так спросил.
- Весьма странно, - произнес я, растягивая слова.
- Это почему? - тут же последовал вопрос.
- Ты не хохмишь, - ухмыльнулся я.
- Я скажу тебе, командир, одну вещь, - вздохнул сержант. - Не помню, кто сказал, но фраза вроде бы звучит так: у самых веселых людей самая грустная душа. И тем более, есть в жизни ситуации, когда нужно быть серьезным.
Раздалось шуршание песка. Я повернул голову на звук. Ко мне шли Хобот и Крот. Ребята уселись у моих ног.
- Слышали слова Аскорбина? - спрашиваю их.
- Конечно, - ответил за себя и напарника Крот. - Что-то странное.
- Ничего странного нет, парни, - зевнул сержант. - Просто я сейчас раздумываю над одной проблемкой...
- И какой же? - негромко спросил Хобот, прикуривая.
- Это не так уж и важно, - ответил он.
- Нет, - Крот хлопнул себя ладонью по колену, - я все-таки скажу это.
Он это сказал таким тоном, что мы невольно умолкли в ожидании пояснений.
- Какой-то этот Кобаяси мутный, - шепотом проговорил Крот. - Гнилой он, что ли. Есть в нем что-то такое...
- Это во всех людях имеется: у кого-то больше, у кого-то меньше, - прервал я его. - Все. Философствования оставим на потом, а пока надо выполнить задание. Всем спать.
Если верить данным разведки, то подходы к этому бункеру заминированы от и до, и до сих пор никто не удосужился их разминировать. Ну, ничего. Это сделаем мы. Вернее, уже делали. Мы двигались гуськом, шагая след в след. Первым шел Хобот и «прощупывал» землю миноискателем. Как только обнаруживал заряд, Аскорбин принимался за разминирование. Он и так был профессионалом, но что касается взрывоопасных предметов, веществ и всего остального, что можно применить тем или иным образом в создании или нейтрализации взрывчатки, тут ему не было равных. В такие моменты парень просто менялся.
Наконец эта долгая дорога закончилась. Аскорбин на радостях ввернул свою извечную фразу: «Отличное начало должно превратиться в отличное завершение». Тут я с ним даже и спорить не буду. Он полностью прав.
Вход в бункер, на первый взгляд, был неприметным: неискушенный человек его даже и не заметил бы. Проходя мимо, максимум, подумал бы: «Оп-па! Заброшенное строение». Однако на самом деле все обстояло с точностью да наоборот: вход действительно представлял собой всего лишь полуразрушенное строение, и спуск во чрево бетонного укрытия находился внутри этого неприметного домишки.
Я с шумом втянул носом воздух и сказал с улыбкой:
- Идем.
- Подождите немного, старший капитан, - Кобаяси придержал меня за локоть.
- Что такое? - недовольно спросил я его.
- Вы не хотите узнать, что необходимо вынести из бункера?
- Несколько документов, которые касаются исследований «Аненербе».
Кобаяси сощурил левый глаз и удивленно смерил меня взглядом с ног до головы.
- Не совсем.
- Давай быстрее, - вмешался Крот.
Не обращая на него никакого внимания, разведчик сказал:
- В этом бункере проводились не просто эксперименты. Тут пытались создать настоящего суперсолдата. А учитывая специфику общей деятельности этой нацистской организации, то их пытались создать путем влияния потустороннего мира на человека.
- И как? - усмехнулся Аскорбин. - Путем тантры и ударов в бонго?
- У вас не по чину длинный язык, сержант. - Лицо Кобаяси стало покрываться красными пятнами от злости, но он себя пока сдерживал. - Соблюдайте субординацию.
Чтобы не возникло конфликта, я решил остановить ретивого Аскорбина.
- Стихни, - сказал я ему. - Продолжайте, - киваю разведчику.
- Среди широких масс бытует мнение, что их пытались создать с помощью всяких таблеток, тренировок и прочей ерунды. Но это не так. При помощи оккультных техник были созданы Врата Смерти. Самих испытуемых пытали и доводили до предсмертного состояния и помешали в эти врата. Чего там и как происходило, я не знаю, но результат был. А каков он, вот тут и надо выяснить. Короче, необходимо найти результаты исследований.
- Понятно, - сказал я сквозь зубы. А задачка, оказывается, не из простеньких. Что-то мне уже перехотелось спускаться в этот бункер. Мало ли что может произойти... интересного. На долю секунды показалось, будто воздух вокруг нас приобрел какой-то странный запах. Я бы даже его сравнил с запахом крови. Но это была доля секунды. - Идем.
Я еще раз бросил короткий взгляд вниз. С вершины бархана одинокий полуразрушенный домишко выглядел устрашающе. Левое крыло здания зияло провалом, торчали острые обломки арматуры, в окнах царил мрак, а сам проход манил таинственностью. Как мне кажется, этот домик занял бы первое место в номинации «Самое будоражащее воображение различными страхами здание». «Ну что, Сим-Сим, - подумал я, скользя вниз по песку. - Открывайся...»
Мы осторожно спускались по ступеням вниз, стараясь не хрустеть обсыпавшимися фрагментами кладки. Лучи фонарей высвечивали покрытый маслянистыми пятнами потолок, стены с облупившейся краской, подернутыеполувековой пылью. В некоторых местах торчали толстенные провода с плавающей между ними паутиной. Иногда под ногами пищали разбегающиеся в страхе крысы.
Пройдя гермодверь, мы оказались перед контрольно-пропускным пунктом, за которым начинался подземный мир. Внутри поста валялся всякий мусор, среди которого в глаза бросилась дырявая проржавленная фляга, воткнутый в ветхий стул штык-нож и висевшая на ручке дверцы шкафчика каска. И посреди всего этого хаоса лежал высохший труп. «Вроде бы немец, - неуверенно проговорил Хобот. - По крайней мере, форма, кажется, немецкая». Тем временем Крот с Аскорбином колдовали перед железной дверью, ведущей в жилые помещения, пытаясь ее открыть. У них это получалось плохо и они вполголоса бранились между собой.