— В этом мире мало питания, — продолжил лич, словно терпеливо объясняя нечто важное ребёнку. — Ты долго не протянешь. И отдыхать будет негде. Здешние тени…

Он причмокнул с нескрываемым отвращением.

— Пресные. Пустые. В них нет глубины.

Услышав это, Мантия протестующе заколыхалась в воздухе.

— Знаю. Знаю, — Зултакар выпрямился и крепче сжал посох. — Но другого выхода нет.

Лич развернулся и направился к дальней стене. Здесь, как раз на уровне головы, находилась узкая бойница. Обычная щель шириной в ладонь, через которую внутрь мрачной башни умудрялись проникать редкие лучи уличного света.

Он вытянул перед собой свободную руку, широко растопырив костлявые пальцы, и прошептал два коротких слова на языке, которого в этом мире никто никогда не знал.

Но древний камень его услышал.

Бойница дрогнула. Швы между массивными каменными блоками налились багровым светом, пульсируя, словно вздувшиеся вены, и стена начала раздвигаться. Она делала это нехотя, с таким скрежетом, что даже иссохшие мумии в нишах невольно содрогнулись. Камни неумолимо расползались в стороны, образуя широкую арку, за которой открывалось хмурое небо. Внутрь башни тут же хлынул поток свежего воздуха, принося с собой резкие запахи гари из Москвы и сырой земли.

— Найди того, чьё сердце тронуто тьмой, — прошелестел лич.

Мантия вздрогнула, внимая приказу, а Зултакар невозмутимо продолжал:

— Того, в ком есть трещина. Того, кто хочет, но не смеет. Того, кого совесть уже не держит.

Мантия покорно дослушала напутствие и рванула вперёд. Теперь артефакт напоминал огромного ската, грациозно распластавшегося на мелководье. Она поднималась всё выше и постепенно сливалась с тяжёлыми тучами, которые уже основательно заволокли горизонт.

Зултакар остался стоять у арки, задумчиво глядя на раскинувшийся внизу лесопарк. Холодный ветер трепал полы его одежд, а золотой череп на посохе тускло поблёскивал в сером свете.

— Восемь часов, — тяжело вздохнул лич. — Может, двенадцать. Этого должно хватить.

Ершов стоял перед голографическим экраном «Техно-Ока». Руки скрещены на груди, щетина подсвечена синеватым отблеском проекции. Запись уже почти дошла до конца. Соболев на экране произносил слова про общую сторону и про «своих не бросаем».

Я смотрел на Ершова.

Маг Истины умел слушать. Не так, как слушает большинство людей — вполуха, пока в голове уже готовится ответ. Он слушал по-настоящему, с прищуром, чуть наклонив голову, словно собака, уловившая далёкий звук. Мимика почти нулевая. Только один раз, когда Соболев назвал уровень лича, бровь опера чуть дёрнулась вверх.

Запись кончилась, экран погас.

Ершов молчал ещё секунд десять.

— Не вижу, — произнёс он наконец. — И не чувствую.

Я отключил интерфейс и поднял взгляд.

— Совсем?

— Совсем, — Тарас потёр переносицу и повернулся ко мне. — Ни одной фальшивой ноты. Видеозапись, конечно, а не живой разговор, так что мой внутренний полиграф работает вполсилы. Но интонации чистые. Паузы естественные. Он не подбирает слова, не выстраивает конструкции, в которых можно спрятать враньё. Говорит, как привык — рублеными фразами. Так что полковник не врёт. Но не исключено, что он просто грамотно молчит о том, чего сообщать не собирается.

— То есть, никаких гарантий, что это не ловушка?

— Верно, — кивнул бывший полицейский. — Ложь я слышу. Умолчание — нет. Он тебе многого не сказал, Иванов. Но что сказал, то почти наверняка правда. Скажем, с гарантией девяносто процентов.

Я обдумал это, машинально постукивая пальцем по столу.

— Ну, хоть что-то, — сказал я. — По крайней мере, не вражеский актёр, натасканный на камеру.

— Это не актёр, — Ершов покачал головой. — Это офицер старой закалки. Умеет молчать, умеет давить. И правильно располагать собеседника тоже очень хорошо умеет. Ты вовремя оборвал разговор. Ещё немного, и он бы начал тебя раскручивать, а не ты его.

— Ну-с, через трое суток нас ждёт новый раунд словесной дуэли, — усмехнулся я. — И хорошо, если только словесной.

Ершов мрачно кивнул.

— Внуково, значит, — он немного прошёлся по мастерской. — Уже прикинул состав делегации?

— Прикидываю, — кивнул я. — На встречу полечу сам, возьму Искру, Степана в качестве пилота и ещё пару человек. Ты тоже с нами отправишься в обязательном порядке.

— Вот Искру зря, — покачал головой опер. — Девчонка за языком не следит. Хотя… язык у неё как раз такой, что любой допрос обернётся в её пользу. Соболев сам запутается.

Мы оба усмехнулись.

— Завтра у нас другая экспедиция, — сказал я. — Плывём за вертолётом.

— В реке тварей наверняка, как блох на бродячей собаке, — не одобрил Ершов.

— Тем хуже для блох, — пожал я плечами. — Нужно сообщить поварам, чтобы заранее освободили место в Хранилище для деликатесов. Теплоход прикроют дроны, а на той стороне у нас частично разведанный маршрут до вертолётной компании. «Пессимисты» будут висеть над головой, «Стрекозы» дадут картинку. Управимся за несколько часов, если не нарвёмся на что-нибудь серьёзное.

— А если нарвётесь? — уточнил Тарас.

— Тогда потребуется ещё больше места в Хранилище.

Ершов хмыкнул.

— И ты хочешь, чтобы я остался здесь, — это прозвучало не как вопрос.

— Именно, — кивнул я. — Ты и Варягин. Будете следить, чтобы никто из наших не передрался и чтобы никакая сволочь не сунулась со стороны.

— Понял. Не первый раз «на хозяйстве».

— И ещё одно, — я открыл интерфейс и пролистал список чертежей.

Активирован чертёж: «Доспех тактический (базовый)».

— Встань-ка вот сюда, — я указал на свободный пятачок перед столом.

— Это ещё зачем?

— Доспех тебе сделаю. Нужны мерки, я уже почти со всех наших комбатантов снял.

Ершов посмотрел на гудящий «Верстак», на котором как раз завершалась сборка очередного шлема. Молча шагнул на указанное место.

— Руки в стороны, ноги на ширине плеч? — уточнил он с ноткой сарказма.

— Без разницы, — отозвался я, запуская процесс.

Сканирование объекта…

Параметры: рост 179 см, обхват груди 102 см, обхват талии 86 см, обхват бёдер 98 см.

Анатомическая модель сохранена.

Внесение корректировок в чертёж…

Перед глазами развернулась трёхмерная модель доспеха на Ершова. Не такой атлет, как Варягин, и уж тем более, не как наши берсы, но плечи широкие, торс крепкий. Фигура мужика, который всю жизнь бегал за преступниками, а не сидел за столом.

Опер тоже взглянул на голограмму и присвистнул.

— Ты смотри-ка, вышло пошустрее, чем на медосмотре.

— Двадцать первый век, Тарас Денисович. Ну, или первый век новой эры.

— Ну-ну, — Ершов снова покосился на Верстак. — И когда будет готово?

— Послезавтра, очередь. Всё упирается в ману, её один фиг не хватает, а на доспехи уходит по пять-шесть тысяч единиц. Нас стало больше, группа Рейн вошла во фракцию. Некоторые сознательные ребята из бывших рабов добровольно сдают всю ману, причём не трижды в день, а как только восполнится. Я дважды в день выкачиваю «Сердце Тьмы», а наша поэтесса заряжает по сотне кристаллов за ночь. Но этого всё равно мало.

— Да, нужно что-то придумать, — кивнул Ершов. — Иначе твоё производство не сможет расширяться.

— Есть пара идей. Кстати, у меня для тебя задание.

Я открыл интерфейс фракции, зашёл в Хранилище. Раздел «Магия», подраздел «Энергетические Матрицы».

— Смотри, — я пролистнул список. — Здесь примерно двести новеньких Матриц. С пылу с жару. Хочу, чтобы ты обкатал их на полигоне и выяснил, какие годятся для использования в этой штуке.

Вспышка материализации. На столе передо мной возник прибор. Высокотехнологичный наруч от доспеха, но без латной перчатки и дополнительных модулей. Просто блок с эмиттерами, гнездом под кристалл и слотом для Матрицы.

— Опа, — Ершов подошёл ближе и взял прибор, рассмотрел. — Интересный агрегат. Надеюсь, не взорвётся прямо у меня на руке.