— «Стрекоза» ID: 74, облёт с тыла, — приказал я.

Дрон послушно обогнул дом, скользнув над яблонями.

И вот тогда стало видно.

С задней стороны дома зияла дыра. Настоящий пролом, от земли до мансарды. Стена, сайдинг, каркас, утеплитель, внутренняя обшивка — всё было вмято внутрь и раздолбано. Обломки досок, куски гипсокартона, розовые клочья минеральной ваты. Часть стропил обрушилась, свесив вниз рваные куски кровельного железа. Камера заглянула внутрь через пролом: опрокинутая мебель, битая посуда, тёмные стены в потёках, обломки.

Что-то очень крупное и тяжёлое врезалось в дом.

Я шумно выдохнул.

Сидел, смотрел на разрушенный дом, в который ещё полгода назад ездил на выходные. Где отец жарил шашлыки, а Настя ходила в соломенной шляпе по грядкам и жаловалась, что тут нет нормального вай-фая. Где мама выращивала помидоры и кабачки. Чёртовы кабачки, которые она потом раздавала всем соседям, потому что сами столько не съедим.

Руки Искры обхватили меня сзади. Она обняла крепко, но ничего не сказала. Просто молча держала. Мы оба понимали, что любая участь, постигшая моих близких лучше, чем то, что случилось в день Вспышки с ней и её родителями.

Дроны в это время залетели внутрь и обследовали помещения. Тел не обнаружили, уже что-то.

— Ладно, — я откашлялся. — Дальше.

— Лёш…

— Дальше, — повторил я. — «Стрекозы», расширить зону поиска. Облёт посёлка. Фиксировать всё подряд.

Дроны поднялись выше и двинулись вдоль улицы Североморской. По обеим сторонам тянулись участки. Одни целые, другие разрушенные. Забор попавшего в кадр дома был снесён, словно по нему прошёлся бульдозер. Через два участка мы увидели обугленные развалины. Сгоревший дом, от которого остался только фундамент и печная труба. Дальше шли относительно целые дачи. Местами на заборах и стенах виднелись тёмные полосы. Следы когтей. Несколько обглоданных и основательно сгнивших тел.

Посёлок пустовал. Ни тепловых сигнатур, ни движения. Только ветер гнал по дороге сухие листья и куски полиэтилена.

— Данных о выживших не обнаружено, — доложил Прометей. — Посёлок, предположительно, необитаем.

— Город, — сказал я. — Курс на Курск. Улица Ленина.

Группа дронов развернулась и на крейсерской скорости понеслась к городу. Пара минут лёта. На экранах проносились тёмные дороги и промзона. Одна «Стрекоза» на ходу зафиксировала стаю Мутировавших Псов — восемь голов, третий-четвёртый уровень. Прожекторы «Пессимистов» спугнули их раньше, чем у меня возникла идея сократить поголовье этих тварей. Правильно, не будем зря тратить патроны и шуметь.

В городе огней почти не горело. Большая часть пожаров отбушевала в первые дни. Курск выглядел тёмным и мёртвым, словно его накрыли траурным покрывалом и поставили рядом свечу за упокой.

Дроны вышли на Ленина. Девятиэтажки, тополя вдоль тротуаров, парковки, банки, кафешки. Всё узнаваемо и всё неправильно. Машины брошены прямо на проезжей части, некоторые перевёрнуты. Витрины магазинов разбиты. На стене продуктового кто-то намалевал белой краской: «ЖИВЫЕ — НА ВОСТОК».

Музей космонавтики мелькнул слева.

Вон, мой дом чуть дальше.

Девятиэтажка, ничего примечательного. Третий подъезд, седьмой этаж. Окна нашей квартиры выходят на дворовую площадку, где я и Настя когда-то разбивали коленки.

— «Стрекоза» ID: 68, подлёт к окнам. Этаж седьмой, правая секция. Три окна и балконная дверь.

Дрон подплыл к фасаду и завис в трёх метрах от стены. «Пессимисты» последовали за ним. Их прожекторы выхватили знакомый балкон, скользнули по сторонам. Окна разбиты. Стёкла вынесены, на подоконниках осколки. Балконная дверь сорвана с петель и болталась на одной нижней.

Это не взрывная волна, следов пожара нет. Окна вынесены изнутри. Что-то разбило их, выламываясь наружу.

«Стрекоза» подлетела вплотную и направила камеру в проём. Луч прожектора «Пессимиста» осветил внутренности. Комната Насти. Я узнал обои — светло-голубые, с белыми облачками. Письменный стол на месте, но стул опрокинут. Кровать сдвинута к стене. На полу мусор, штукатурка, разбросанные вещи и книги. Пусто.

Дрон переместился к следующему окну. Кухня. Мамин фартук в горошек висит на крючке у двери. Холодильник открыт. Плитка треснула. На полу осколки посуды. Тоже пусто.

Потом «Стрекоза» влетела внутрь и обследовала всё детальнее.

— Тепловые сигнатуры отсутствуют, — подтвердил Прометей. — Признаков свежего пребывания людей не зафиксировано.

Я смотрел на разгромленную кухню. На фартук в горошек. Щека Искры прижалась к моему плечу. Я чувствовал тепло. Она вся была как маленькая печка, что нормально для пиромантки.

— Лёш, — тихо позвала девушка. — Их там нет? По-моему, это хорошо. Значит, они ушли. Возможно, живы. А погром…

— Это ожидаемый результат, — согласился я. — Всё закономерно. Я не ожидал увидеть маму, стоящую на балконе и машущую дрону рукой. Их придётся искать. Надпись на стене магазина, «живые — на восток». Если отец это видел, он мог увести маму и Настю из города. Он военный, он бы не стал ждать.

— Они живые, — повторила Искра. — Ты их найдёшь. Мы их найдём. И они обалдеют, когда увидят, что создал их сын.

Я накрыл её ладонь, лежащую на моём плече, своей.

— Прометей, — приказал я. — Группе «Экспедиция-К»: режим ожидания. «Стрекозам» посадка внутри квартиры, укрыться от непогоды. «Пессимистам» погасить прожекторы, сесть на крыше дома, режим охраны. «Эхо», стандартная позиция, обеспечить ретрансляцию. С рассветом начать полное прочёсывание города. Задействовать «Системное Зрение» и режим распознавания лиц. Загрузить фотографии из моего архива: Иванов Виктор Михайлович, Иванова Татьяна Павловна, Иванова Анастасия Викторовна. Проверять не только живых людей, но и тела, если сохранность позволяет.

— Принято. Фотографии загружены. Алгоритм распознавания откалиброван. Группа переведена в режим ожидания. Расчётное время до рассвета: пять часов двенадцать минут.

Я свернул окно. Голограмма погасла, комната погрузилась в полумрак. Камин догорал. Угли мерцали за кованой решёткой.

Искра положила подбородок мне на плечо.

— Я буду рядом, когда ты их найдёшь, — сказала она шёпотом.

Я кивнул, а затем развернулся к ней и снова поцеловал.

Максим перестал кричать где-то над МКАДом.

Не потому что смирился. Просто кончился воздух в лёгких. Живая тьма стискивала грудную клетку, отпуская ровно настолько, чтобы он мог сделать короткий, судорожный вдох, и тут же перехватывала снова. Словно дышала вместе с ним, подстраиваясь под ритм его паники.

Снаружи кокона свистел ветер. Максим не видел ничего, кроме кромешной черноты. Он чувствовал страшный холод. Потом Мантия дрогнула. Максим ощутил, как она теряет высоту. Рывками, будто огромная птица, которой отказывают крылья. Ткань вокруг него стала тоньше, прозрачнее. Сквозь пелену проступили размытые контуры деревьев.

Ему стало ещё страшнее. Одно дело, что тебя утащила какая-то хренотень. Другое, что она может исчезнуть и очень больно уронить тебя на землю.

Кишки скрутило. Он увидел Чёрную Башню. Её врата начали торжественно и мрачно открываться. Орлов понял, что именно туда его тащит Мантия.

Ворота приближались, чёрный зев отворился.

Вжух! Влетели внутрь!

Максима швырнуло на каменный пол. Он проехал по нему животом, сдирая кожу на ладонях. Мантия соскользнула с него, как шёлковая простыня, и отползла в сторону, устало волоча по камню обмякшие края. Она выглядела меньше и стала совсем прозрачной.

Впереди стояла фигура. Лич наклонился, подставляя резную костяную шкатулку с открытой крышкой. Бережно помог своей любимице преодолеть бортик. Полотнище тьмы втянулось внутрь, складываясь снова и снова, пока последний чёрный лоскут не исчез за краем.

Крышка захлопнулась.

Сухие пальцы легли на шкатулку. Длинные, обтянутые пергаментной кожей. Они ласково погладили резную кость.

— Умница, — раздался голос с эхом. — Ты справилась.