Лось-мутант встал поперёк тропы и уставился на нас.

Виктор первым опустил свой конец носилок на землю. А я пока не спешил, поскольку понял, что он хочет сделать. Охотник выставил руки перед собой, как на тренировке у болота, и попытался сдвинуть камень, торчавший из земли у тропы, чтобы швырнуть его в тварь.

Камень не сдвинулся. Виктор напрягся сильнее, жилы на шее вздулись, но камень будто прирос к почве. Минутная тренировка у болота это одно дело, а боевая ситуация под давлением – совсем другое. Тело Виктора помнило, как двигать землю, но его разум ещё не привык делать это под стрессом.

– Не выходит! – рявкнул Виктор и потянулся к ружью.

– Отставить, – отрезал я.

И послал команду ближайшей ели. Она вмиг опустила тяжёлую нижнюю ветвь прямо на голову мутанта, собиравшегося напасть на нас. Удар был такой, что лось качнулся, захрипел и попятился. Вторая ель добавила с другой стороны. Тварь развернулась и ломанулась обратно в чащу, ломая подлесок.

– Потом её найдём, – коротко бросил я Виктору, когда тот поднимал свой конец носилок. – Сейчас у нас есть задача поважнее.

Он промолчал, но по его лицу я видел, что неудача задела его сильнее, чем он хотел показать. Магия под стрессом работает иначе, и Виктор только что это понял на собственной шкуре.

К Истоку мы добрались без новых встреч. И опустили Павла в воду. Вервольф захрипел, дёрнулся, потом затих. Вода приняла его, как в прошлый раз, и засветилась. Прожилки на коже Павла, те, что проступали всё отчётливее на пути сюда, начали бледнеть. Шерсть на предплечьях втянулась. Пальцы укоротились до нормальной длины.

Мы просидели у Истока около часа. Якорь окреп, нить между сознанием Павла и дубом снова натянулась. Зверь отступил в глубину, и глаза вервольфа стали карими.

Но я видел то, что пока не разглядели Лиза с Виктором: Павел вернулся к исходному состоянию. Ни шага вперёд по сравнению с первым сеансом. Исток поддерживал его, не давал зверю победить, но не лечил. Держал на плаву, и только.

Обратно все шли молча. Вернули Павла в палату, а потом собрались в моём кабинете. Только Виктор решил пока остаться с братом.

– Давайте подведём итог, – начал я, смотря на Павла Демьяновича. К Истоку он не ходил в силу возраста, но к беседе присоединился. – Мы водили Павла к Истоку дважды. Первый раз был прорыв: рана затянулась, якорь окреп, зверь отступил. Второй раз Исток вернул его к тому же состоянию, что и после первого сеанса, но дальше дело не пошло. Лиза, что ты видишь со своей стороны?

– Исток не лечит проклятие, – сказала Лиза, и голос у неё был усталым. А ещё её расстраивало бессилие, ведь мы пока не смогли помочь Павлу. – Он восстанавливает тело и подпитывает якорь, но само превращение не откатывает.

– Павел Демьянович, вы что-то говорили об “Обратном токе”, – повернулся я к старику. – Мы обсуждали это раньше. Ритуал, для которого нужна кровь проклинателя.

– Да, но я по-прежнему считаю этот метод крайне рискованным, – покачал головой старый лекарь. – Вероятность гибели пациента слишком высока. Есть летальные случаи.

– Какой процент? – уточнил я.

– Из описанных в литературе – примерно каждый третий.

Тридцать процентов. Для меня это неприемлемо. Но если по-честному, то решение должен принимать именно Виктор.

Это будет самый тяжёлый разговор за всё время нашего знакомства. Тяжелее, чем вчерашний, про Северского. Тяжелее, чем сегодняшний, про магию.

В кабинет постучали. Я разрешил войти, и протиснулся Степан.

Я уже напрягся. Потому что обычно хороших новостей он не приносит. Уже не раз убеждался, что слуга заходит подобным образом, только если случилось что-то срочное.

– Барин, извиняйте, что мешаю, – он заглянул в кабинет с конвертом в руке. – Вам тут научный журнал прислали. По почте, из Саратова. Днём вас не было, передать не успел. Но сейчас, коль вы не спите, решил отдать.

– Спасибо, Степан, – чуть улыбнулся я.

Затем взял конверт и повертел в руках. Обычная бандероль, штамп саратовского почтового отделения.

Внутри лежал тонкий журнал в серой обложке. “Вестник Поволжского магического общества”, свежий выпуск. Между страницами торчала закладка.

Я открыл на заложенной странице и увидел заголовок статьи: “К вопросу о природе аномальных линий. И. В. Левачёв, М. Е. Зимина, К. А. Орлов”.

Линии Левачёва. Он всё-таки написал свою работу. Я пробежал глазами первые абзацы. Общая теория, методология измерений, карта аномальных точек...

И остановился.

Потому что статья сильно отличалась от того, что мы с Левачёвым обговаривали перед его отъездом. Но отличалась она в лучшую сторону.

Все вышли. Степан тоже прикрыл за собой дверь, и я остался в кабинете один. Только я и статья Левачёва.

Глазами я уже по ней пробежался и обнаружил много новой информации для себя. В итоге мой знакомый аспирант описал совершенно не то, что было обнаружено им на моих землях.

Статья была куда больше и интереснее, чем я ожидал.

Да, Левачёв сдержал слово. Ни строчки про мой лес. Ни слова про барона Дубровского. Ни намёка на Поволжье. Все измерения, все диаграммы, все ссылки только на Урал.

Уральская магическая аномалия в районе хребта Таганай. Кушвинский разлом. Низовья Чусовой. Аспирант объездил половину губернии всего за неделю, провёл серию замеров своим маятником в местах, которые не имели ко мне ни малейшего отношения, и аккуратно вписал их в работу. Где надо – поблагодарил местные академические кафедры. В разделе экспедиций честно перечислил даты и маршруты. Поволжье не упоминалось вовсе. Будто мы с ним никогда и не встречались.

Зато дальше… Дальше начиналось самое интересное.

Левачёв сравнивал свои уральские замеры с замерами в других регионах и странах. Цифры находились рядом колонками – разные по силе, разные по частоте, но одной природы. Везде. Аспирант сделал вывод, что магические колебания, которые он первоначально считал локальной аномалией, обнаруживаются повсюду. Просто в одних местах они дают резкий, сильный отклик, в других – едва различимый фон.

Линии не существуют в отдельных точках. Линии – это сеть, которая опутывает Землю целиком.

Но меня удивил не этот вывод. Больше всего я оказался поражён его следующими умозаключениями.

“Природа выявленных колебаний наиболее близка к тому, что в практике друидической и целительской магии называется магией жизни. Если предположить, что описанная сеть пронизывает планету целиком и что по этой сети течёт именно та магия, которая лежит в основе всех проявлений живого, остаётся задаться последним вопросом. А существует ли у всего этого исток?”

Дальше Левачёв выдвигает гипотезу. Предположение о существовании на Земле единой первичной точки – Истока жизни. Другими словами…

По его мнению, сама жизнь имеет магическую природу. Вот это новости… В моём мире было много теорией возникновения жизни. Одни описывали это с точки зрения религии, другие – наукой, теорией биохимический эволюции.

Но чтобы жизнь появилась из магии? Хм… С одной стороны, это обычная гипотеза, которую ещё никто не доказал. Но с другой – для меня это очень важная информация. Она может полностью изменить понимание друидической магии.

– Та-а-ак, – раздалось у меня над плечом.

Я не вздрогнул только потому, что уже давно привык к неожиданным появлениям своего деда. Валерьян сидел, скрестив ноги, прямо на книжном шкафу.

– Подслушиваешь? – не оборачиваясь, спросил я.

– Подглядываю. Подслушивать тут нечего, ты молча сидишь.

– И долго ты там?

– С того момента, как Степан притащил тебе этот журнал, – он ехидно ткнул пальцем в статью. – Чего у тебя там? Ты так уставился на эти писульки, будто будущее своё в них прочитал.

Я молча перевернул журнал и подвинул его призраку. Валерьян спрыгнул со шкафа, прошёл сквозь край стола и склонился над страницей. Читал он быстро – глаза скользили по строкам, борода вздрагивала.