– Нет, моя богиня, я полностью в твоем распоряжении, если только ты пожелаешь, – слегка склонил голову бывший альвионский воин, а ныне начальник охраны Лоулендского замка.

За спиной мужчины виднелся ночной город. Скорее всего, Дарис решил воспользоваться свободной праздничной ночью, чтобы совершить прогулку.

– Хочешь навестить меня? – улыбнулась богиня и подняла руку к длинному кружевному воротнику пеньюара, намекая на характер визита.

– С радостью, – пылко ответил воин.

Элия перенесла его в свои покои. Окинув беглым взглядом наполовину сгоревшие ароматные свечи, сервированный столик, разобранную постель, Дарис мельком подумал: «Интересно, какой же дурак не откликнулся сегодня на твой зов, моя прекрасная богиня? Но как бы то ни было, я бесконечно благодарен ему, не ведающему, какого счастья лишился».

Опустившись на одно колено перед принцессой, воин принялся осыпать жаркими поцелуями ее руки…

Излив свой гнев, Элия исчезла, и Нрэн снова погрузился в жестокую бездну умопомрачительных терзаний. Огнем горели исхлестанные Элией щеки, кое-где их бороздили уже подживающие царапины, оставленные длинными острыми ноготками богини.

«Какая я скотина, похотливая тварь, – клял себя бог, нервно теребя четки и стараясь не обращать внимания на этот будоражащий чувства огонь. – Бедная Элия, я так оскорбил ее сегодня. Нет мне прощения, я воспользовался своей силой, чтобы принудить свою кузину к…» – даже мысленно Нрэн не посмел закончить фразу, но так разнервничался, что дернул жесткую нить, на которую были нанизаны бусины четок. Она порвалась, и янтарные шарики немедленно раскатились по всему ковру.

Бог не заметил совершенного акта вандализма, он продолжал клясть себя: «Я, наверное, сделал ей больно, так обидел, что она до сих пор не может прийти в себя. Дуболом, солдафон, негодяй, мне нельзя даже приближаться к ней. Может, уйти в миры, не дожидаясь конца праздников? Нарушить обычай? Нельзя, нельзя. Я не хочу уходить. Как я малодушен!!! Дурак, дурак, похоть настолько замутила мой рассудок, что я уже слышу то, что хочу услышать. Как она могла пригласить меня к себе после того, что случилось? Безумный дурак! Простит ли она когда-нибудь? Нет, я недостоин прощения, гадкий, похотливый червяк!»

Воин на несколько секунд прервал свои муки, чтобы налить крепчайшего черного чая из пузатого фарфорового чайника, принесенного неприметным слугой. Сделав несколько глотков, принц вновь вернулся к процессу самобичевания.

«Я негодяй, мерзавец, скотина…» – снова обреченно подумал бог, углубляясь в подробное перечисление собственных мнимых и действительных недостатков.

Но в его терзания почему-то поминутно врывались дивные образы-воспоминания о нежных, как шелк, темно-медовых волосах, запахе роз, персика и ветра, манящих сладких губах, шелковистой коже прекрасной кузины. За это Нрэн ненавидел себя еще сильнее, но ничего не мог поделать с отравляющими всю процедуру самоистязания блаженными мыслями.

Цветное чудо фейерверка произвело неизгладимое впечатление на маленькую принцессу, восторгу девочки не было предела, она готова была любоваться яркими картинками в небе всю ночь напролет. Но всему, даже самому интересному и хорошему, впрочем, как и самому плохому, рано или поздно приходит конец. Фейерверк завершился какой-то странной вспышкой алого пламени в садах, и бдительная нянюшка потащила свою подопечную в спальню.

От переизбытка впечатлений девочка никак не могла успокоиться, не помог даже стакан теплого молока с медом. Бэль вертелась вьюном по кровати, поминутно громко вспоминала дивные картинки из цветных огоньков и требовала рассказать ей сказку о жар-птице. Эта небесная картинка произвела на малышку особенно сильное впечатление.

Несчастная старушка, у которой слипались глаза, клевала носом в кресле, у изголовья кровати непоседливой принцессы, но продолжала привычно бормотать старую сказку:

– …Король пожелал королеве прекрасной ночи, и женщина легла в кровать. А когда она заснула, прилетела волшебная жар-птица, самая красивая птица на свете. Каждое ее перо сияло, как радуга после дождя, только еще ярче. Она тихонько, совсем неслышно коснулась крылом окна. Окошечко открылось, и жар-птица влетела в комнату, держа в клюве семечко. Это семечко она уронила на кровать, где спала королева, и вылетела в окошко. А семечко начало расти. Утром люди проснулись и увидели, что на кровати рядом с женщиной лежит хорошенькая маленькая девочка – ее ребеночек…

Лейм, неслышно, как жар-птица из детской сказки, заглянувший в спальню маленькой сестренки, чтобы проверить, как ей спится, в ужасе застыл на пороге, слушая сказочную версию размножения. Такого меда на уши в детстве не лили даже ему. Принц поразмыслил, не вмешаться ли, но после минутного раздумья решил оставить все как есть. «В конце концов, – решил молодой бог, – Бэль так мала, что все равно ничего не запомнит, а потом, когда подрастет, успеет узнать правду».

Очень хотелось бы видеть следующие слова в качестве эпиграфа для главы, но тогда раскрылась бы интрига. А посему автор предлагает считать это постскриптумом:

– Сжечь ведьму! Сжечь!

– Но она такая красивая!

– Ладно, но потом все равно сжечь! (Из анекдота)

Это утро, несколько туманное, как, впрочем, всякое лоулендское утро на тонкой границе осени и весны, не казалось принцессе слишком унылым. Элия была твердо уверена в том, что для семейных развлечений день выдастся подходящим. Ни один, даже моросящий, дождь еще никогда не осмеливался начаться в тот день, когда устраивал охоту великолепный и безупречный принц Энтиор. Может, побаивался бога-вампира? Хотя, что способен сделать бог влаге небесной? Наверное, дождь просто не хотел этого проверять…

Перед тем как покинуть богиню, Дарис хорошенько размял все мышцы принцессы, ноющие после вчерашнего занятия с Итвартом. Горячая ванна с травами довершила излечение, и Элия вновь почувствовала себя способной включиться в дневную круговерть. Но для начала следовало позавтракать.

Отложив все раздумья о выбранном для охоты наряде, богиня целиком погрузилась в мир вкусовых ощущений…

С рассветом, позабыв про сон, принц Рикардо занял наблюдательную позицию в нише близ апартаментов сестры, той самой, где парой дней раньше они с братьями караулили Нрэна. Этот героический поступок объяснялся настоятельной необходимостью поскорее вымолить прощение за вчерашнее спонтанное «возгорание» Элии. Умом бог понимал, что всему виною проклятие Серого Посланника, но понимал он и то, что шар, от которого загорелась одежда сестры, выпустила его рука.

Итак, Рик следил за тем, как мало-помалу пажи начали сновать между комнатой Элии и разнообразными точками своего назначения. Несколько золотых монет развязали языки мальчишкам, и принц стал получать донесения: «Госпожа спит», «Госпожа встала». Вскоре из комнат принцессы вышел Дарис, и последовали очередные сообщения: «Ее высочество принимает ванну». «Принцесса заказала завтрак».

Дождавшись вести о том, что Элия уже дошла до десерта, Рик с помощью еще нескольких монет, опущенных в маленькие ладошки, проник в гостиную сестры без официального доклада. Едва завидев шумного рыжего сплетника, Диад совершенно по-человечески сморщил нос и выскользнул из комнаты в будуар. Эти бесконечно галдящие существа – члены стаи хозяйки – последнее время что-то стали появляться слишком часто, смущая душевный покой животного.

– Прекрасный день, милая, – виновато пробормотал принц и, стремительно приблизившись к креслу сестры, театрально бухнулся на колени. – Дорогая, любимая, прости меня, пожалуйста, – затараторил рыжий бог, опасаясь, что Элия выставит его вон. Нахмуренные брови сестры подсказывали мужчине, что такое событие не заставит себя ждать. – Я не виноват, не знаю, как такое могло случиться, но все равно прости! Хочешь, я сам себя подожгу и кинусь в это чертово озеро? Ну, улыбнись, милая, скажи, что ты меня простила, что не сердишься! Скушай орешек или пирожное, я специально выбирал твои самые любимые.