Проснулась среди ночи оттого, что желудок поднял мятеж и громко возмущался, безответственностью своей хозяйки. И правда, я ведь вчера толком и не ела. Небольшой круассан на завтрак, полбутерброда с кофе на обед, а ужин врагу. Практически как в известном афоризме.

Сначала думала проигнорировать бунт. Выходить из комнаты и встречать с хозяином квартиры желания не было. Но возмущенные возгласы стали громче, и пришлось вставать и идти на поиски пищи.

В квартире было тихо и темно, и только многочисленные огни ночного города разгоняли тьму в гостиной. Часы на кухне показывали начало одиннадцатого, оказывает не так уж и поздно. Тогда куда делся Закарий? Я почему-то была уверена, что его нет дома. Включив свет на кухне, увидела на столе остывший ужин и записку.

«Дела срочно выдернули из дома. К утру вернусь. Чувствуй себя хозяйкой!»

Закари.

— Да не забывай, что ты в гостях! — грустно закончила я.

Разогрела ужин, заботливо приготовленный Закарием. От обиды и непонимания вновь выступили горькие слезы. Как вот как можно быть таким заботливым и равнодушным одновременно?

В огромной столовой, любуясь ночным городом, в одиночестве поужинала и приняла для себя решение.

Завтра под любым предлогом съеду отсюда. У меня есть своя квартира, там и буду хозяйкой. А Закарий пусть ищет себе другую дурочку!

Обида никак не желала уходить и жгла раскаленным железом. Мысли скакали с одной версии на другую, тревожа и так израненное сердце.

Ещё какое-то время полюбовалась панорамой и отправилась спать.

Закарий явился утром. В напряженном молчании мы позавтракали и отправились на работу.

Этот день ничем не отличался от предыдущего. Я по-прежнему избегала Закария и настраивала себя на серьезный разговор, в котором мне предстояло отстаивать свое право на самостоятельность. Я твердо решила съехать и теперь подбирала аргументы, чтобы убедить в этом Закария. Но сколько бы я ни ломала голову, весомой причины съехать так и не нашла. Но сама перспектива вновь оказаться под одной крышей с Эмбером, спать в соседней комнате и не иметь возможности раствориться в его объятьях, была ужаснее, чем вероятность вновь столкнуться с Даниэле.

В обед мне позвонили из музея искусств Старого Света. Отлично знаю это музей, так как в нем проходила моя практика. Очень удивилась, кому я там могла понадобиться. Вряд ли профессора помнят меня из многочисленных студентов.

Звонил профессор Ольхинский Андрей Львович. Лично у меня он не вел предметов, но я прекрасно знала этого выдающегося ученого. Он был фанатом своего дела. Скрупулёзно изучая средневековье, Ольхинский защитил не одну диссертацию. Также он был прекрасным преподавателем, сколько с его лёгкой руки вышло докторов искусства и не сосчитать.

Оказалось, Андрей Львович знаком с Амадео Алонзо, моим итальянским наставником. Недавно мужчина был в Италии и встречался с другом, и тот через него передал мне подарок.

— Если вы подъедете ко мне в музей, я вам его вручу, — произнес мужчина.

— Конечно, во сколько вам будет удобно?

— Приезжайте к четырем, у меня как раз закончатся пары, и я смогу уделить вам время?

— Хорошо, Андрей Львович, к четырем буду.

— Вот и отлично, жду вас в музее. Мой кабинет находится на втором этаже, по лестнице направо второй кабинет.

— Да-да, я найду.

Попрощавшись с профессором, я стала думать, как улизнуть с работы, не отпрашиваясь у Закария. Не хотелось с ним не говорить, ни тем более о чем-либо просить. Ещё возьмёт и не отпустит со своей гиперопекой или вызовется со мной.

Но на мое счастье, в половине четвертого Закарий сам ко мне подошел и сообщил:

— Злата, мне срочно нужно отъехать по делам. Но к пяти я вернусь, пожалуйста, дождись меня, — погладил меня по щеке мужчина, и у меня от обиды едва не выступили слезы. — Нам надо серьезно поговорить.

Да надо, о том, что я съезжаю, — подумала я, а вслух произнесла:

— Хорошо, — ответила я.

К пяти я планировала вернуться. От салона до музея полчаса на автобусе. А мне и надо только забрать подарок и узнать, как дела у Амадео Алонзо.

Без четверти четыре я подошла к Андрею и сказала, что ухожу.

— Куда? А Эмбер? Он же вернется за тобой!

— Он меня отпустил, а к пяти я буду в салоне. Мне здесь недалеко.

— Ну, если отпустил, тогда иди.

— Скоро вернусь, — пообещала я и направилась к запасному выходу. Мало ли, вдруг Даниэле караулит меня у салона.

По дороге в музей все пыталась понять, чего это наставнику пришло в голову что-то мне передать? И что это может быть? Ни одной дельной мысли по этой поводу не было.

— Может, когда уезжала, что-то забыла? — в конечном итоге решила я.

В музее искусств Старого Света я проходила в свое время практику, поэтому отлично знала в нем все входы и выходы, залы и тайные комнаты. И сейчас внутрь вошла через служебный вход и направилась в крыло, где располагались кабинеты сотрудников. Попасть туда можно было, минуя портретную галерею деятелей возрождения и ренессанса. Если бы я вошла через вход для посетителей, мне надо было подняться по лестнице на второй этаж и, свернув направо, я как раз оказалась бы в нужном месте. При этом встретилась бы с половиной работников музея. А через портретную галерею — путь хоть и длиннее, зато можно пробраться незаметно. Она со стороны главного зала не прослеживается. Такой тайный уголок, где можно укрыться. Помню, я в свое время очень любила в галереи прятаться. Здесь в тишине под внимательным взором великих людей, очень хорошо было готовиться к экзаменам.

Я уже повернула в нужное ответвление, когда до меня донеслись голоса. И ничего бы в этом странного не было, рабочий день, в музее полно народа, и у кого-то галерея также является любимым местом. Но голоса были мне знакомы, и разговор был на итальянском языке.

Я замерла, не желая встречаться с преследующей меня семейкой. И тут до меня дошло: вся эта встреча с профессором выдуманная, чтобы меня заманить в ловушку. Не мог Амадео мне ничего отправить. Он, как истинный человек искусства рассеян и невнимателен к окружающим. Даже родственники страдают от его холодности, с чего бы вдруг он отправлял мне что-либо? Амадео, скорее всего, давно уже и думать обо мне забыл! И вот почему всегда умные мысли приходят запоздало?

Нужно было срочно отсюда уходить, пока я не столкнулась с семейством Джованни. В то, что ничего хорошего от них ждать не приходится, я не сомневалась. Даниэле показал свое истинное лицо, поэтому столкнуться с ним и его матушкой в этой пустынной галереи будет верхом безответственности с моей стороны.

Неожиданно шаги стали приближаться, и я не успевала скрыться.

На мое счастье, в той части, где я находилась, была тайная ниша, о которой, если не знать, ни за что не найдешь. Мышкой скользнула за гобелен, ее прикрывавший, и затаила дыхание, стараясь, вообще не дышать.

— Я больше не могу унижаться перед этой глупой курицей! — послышался совсем рядом голос Даниэле. — Если бы ты знала, как она меня бесит! Так и хочется свернуть этой дряни шею!

Я даже не поверила, что это говорит мужчина, с которым я жила два года. Боже, что же я ему такого сделала? Что ему от меня надо, почему не может отстать, если я его так бешу?

— Заткнись! — рявкнула сеньора Джованни. — Ты прекрасно знаешь, что это нужно для дела! Ты же хочешь обрести крылья! А потом можешь и свернуть ее тощую шею!

Что? Крылья? Они о чем вообще?

— Ты все ещё на это надеешься? По мне так ты ошиблась! Я два года терпел ее присутствие, заставлял себя с ней спать! И ничего, никакой инициации! Она не избранная! Эта плебейка не та, кто вернёт нам крылья! — прорычал Даниэле.

Последняя часть его монолога мне показалась любопытной, я даже не обратила внимание ни на угрозы, ни на то, что он бедный заставлял себя со мной спать! Похоже, мне представился случай, наконец, узнать, что Даниэле и его матушке от меня надо.