— Ладно уж, идите, пока врачей на этаже никого. Только быстро!
Я прошла по коридору до указанной палаты. Там Саша лежал не один, второму досталось еще сильнее, на того я и не глянула. Чужой. Да и Сашка чужой, но я подтащила стул ближе и села. Глаза у него закрыты, но веки подрагивают, словно снится что-то. Цифры на приборах говорят, что стабилен, оглядываю их мельком. Думала коснуться его руки, но мне не хватает решимости.
— Спишь? — глупо спрашиваю я. — Странно было увидеться…и не нужно. Ты выздоравливай, пожалуйста, и уезжай, хорошо? И не возвращайся никогда больше.
Чуть морщится в своем забытьи. Длинная рваная рана на лбу, перетянутая швами от этого движения натягивается. Шрам будет, прямо наискось над глазом, как у пирата. Ничего, сведет.
— Я пойду, — сказала я. — Прощай.
Зачем приходила? Убедилась снова, что совсем чужой, пусть и когда-то родной человек. Все перечеркнуло время. Ненависть и та утихла уже, устав, осталась бесконечная обида, которую никогда не изжить и разочарование. Но смерти я ему не желала. Пусть уезжает.
— Как он? — спросила я проходя мимо медсестры.
— Уже лучше. Дозировки препаратов снижаем, сегодня наверное выведем из комы и завтра переведём из реанимации. Бредит все, зовет кого-то.
— Маму? — усмехнулась я.
Девушка удивлённо вскинула брови.
— Маму? Почему маму? Нет, маму не звал…
— Странно, — пожала плечами я. — До свидания, спасибо.
После смены в гинекологии я успела поспать пару часиков и заступила на скорую. Ночь была обычной, спокойной. Алкаши подрались в заводской общаге, дергали и полицию, и нас. У двух бабулек поднималось давление. Ребенка с температурой отвезли в инфекционку. Все, как всегда. И утро снова такое ясное, холодное, осевшее на город росой, так и шепчет — осень почти наступила, со дня на день…
Домой я заходила тихонько — чтобы никого не разбудить. В тесной прихожей темно, стянула кроссовки, пошевелила пальцами ног, с удовольствием разминаясь. Зашла на кухню и увидела Владика сидевшего за чашкой растворимого кофе.
— Как ночь? — шепотом спросила я.
— Спала, как убитая. Ты как?
— Устала, но справлюсь.
Владик, когда-то тощий, длинный и умеренно прыщавый подросток сейчас превратился в сильного молодого мужчину. Именно он привез меня в этот город два года назад, ему здесь работу предложили после окончания вуза. Бабушка тогда умерла, мама неожиданно выскочила замуж, я, рядом с ее нечаянным и безграничным счастьем чувствовала себя лишней и ненужной. Он просто сказал — поехали. Он сказал — я тебе помогу, здесь ничего не держит.
И теперь я здесь. Живёт Владик отдельно, но приходит и помогает, ночует, когда я на скорой. Я не справилась бы без него. Не знаю, когда досадливый младший брат стал поддержкой и опорой, но именно так и случилось.
Я помыла руки и прошла в единственную комнату. Катюшка уже ворочалась в постели, время просыпаться. Она знает, когда мама со смены и надо не шуметь, пока та немножко поспит, сначала приготовив завтрак. Катя — лучшее, что со мной случилось в жизни.
— Мам? — сонно протянула она. — Мам, сегодня малыши не рождались?
Я засмеялась — ей очень понравился рассказ про роды в предыдущей смене. Про встречу с ее отцом я конечно же, не сказала.
— Нет, моя хорошая. Но я снова могу рассказать тебе про того малыша.
Катя кивнула. Села на постели, убрала волосы с лица, посмотрела на меня светлыми, ореховыми Сашкиными глазами. Потянулась меня обнять, чуть поморщилась, зацепив пледом аппарат Илизарова на правой ножке.
Я вдруг поняла, что свекровь приедет. Как только узнает про сыночка, сразу сорвётся, удивительно, как ее до сих пор здесь нет. Я знаю, что она жива-здорова, все так же прекрасна и полна сил. Точно приедет. И если узнает про нас, то просто растопчет наш хрупкий и такой счастливый мирок. Сломает мою нежную Катю. Доломает меня. Я просто содрогнулась, представив, пришлось подавить панику усилием воли.
— Кать, — шепнула я ей, помогая встать и заплести волосы в косу. — Давай поиграем в одну игру?
— Какую? — с любопытством спросил ребенок.
— Если тебя кто-то спросит, сколько тебе лет, скажи, что пять, хорошо?
Катя нахмурила светлые брови.
— Глупая какая игра! Мне шесть лет и три месяца, почти четыре! Я читать уже умею!
И обиженно пошла в ванную, чуть прихрамывая на правую ногу, наловчилась уже.
— Покатаю на скорой, — обещала я.
— Хорошо, — тут же согласилась Катя. — Но игра глупая.
Я улыбнулась — Катя всегда меня обезоруживала. А эта ложь с возрастом…пусть будет. Может вообще пронесет, увезет чудо-мама свою корзиночку в более большой город с хорошей клиникой и проблема сама решится.
Глава 4. Саша
Ещё через два дня я в совершенстве овладел искусством управления левой рукой — самой целой. Я мог взять ею бутылку и попить, ею же я чесал все, что чесалось. Адски чесался лоб, зашитая рана уже покрывалась корочкой меня и тянуло ее сковырнуть. На животе и чесалось, и болело, там имелась большая рваная рана. Под гипсом зудело все, мне хотелось поскуливать, как голодному щенку возле миски, от нетерпения и желания почесать все. Правая нога пульсировала и жгла — там у меня открытый перелом. Правая рука в гипсе. Ребра туго затянуты фиксатором, тоже переломы. В общем не жизнь, а сказка.
С тех пор, как меня перевели из реанимации, вокруг забурлила жизнь. Медсестры смеялись на постах. Мужики на костылях сновали покурить, мне тянуло сигаретным дымом в приоткрытое окно и живот, без того раненый, сводило от желания хоть раз затянуться, за последние годы я приобрел эту вредную привычку, от чего сейчас и страдал. Еще и Костик бесил невероятно, он уже ловко передвигался на костылях по всей больнице, флиртовал с медсестрами, то и дело вонял сигаретами вызывая у меня дикие приступы зависти.
— Зоечка, — попросил я. — Зоечка, вы же добрая, я по глазам вижу.
Зоечка, сегодняшняя медсестра весила килограммов сто, но толстой не казалась, так как ростом была за метр восемьдесят, была просто могучей и сильной женщиной из тех самых, что и коня на скаку, и в горящую избу, и мужа сковородкой, если надо.
— Чего тебе, — не очень любезно откликнулась Зоечка, которая ставила укол моему соседу, старому дедку упавшему со стремянки.
— Пусти курить, — попросился я.
Зоя вынула шприц, обработала место укола, выпрямилась и посмотрела на меня нехорошим таким взглядом.
— Так идите, кто вас держит? Курилка на первом этаже за углом.
Я закатил глаза и даже от этого стало больно — засвербел свежий рубец, тянущийся ото лба к виску.
— Зоя, мне же не встать…докатите меня на инвалидной коляске.
Теперь глаза закатила Зоя, моя мучительница.
— Если вы такой прыткий, то скажу вам обезболивающее убавить. Мигом посмирнеете. А курить…как сами дойдете, так и курите.
Я вздохнул и дедок вздохнул — ему тоже курить хотелось и тоже переломался неудачно. Зоечка ушла, зато прихромал воняющий сигаретами Костик.
— Че как? — привычно начал он.
— Курить хочу.
Костик посмотрел на меня с сомнением, видимо прикидывая, как доставить мое бренное тело до курилки.
— Ну, я перетру с санитарами…может и организуют за бутылку. Но только когда эта мегера со смены уйдет, все отделение в страхе держит.
— А меня? — спросил дедок.
— И тебя, — согласился покладистый Костик. — Если договорюсь. И это, Саш, твоя мама до Степы дозвонилась, хрен знает, откуда номер взяла, я сказал, что ты жив и почти здоров, не переживай.
У меня дыхание перехватило и в боку закололо — только, блять, мамы мне тут не хватало! И одновременно ярость обрушилась — какого хера за меня с моей матерью общаются, причиняя мне дополнительные проблемы? Искусство владения левой рукой сейчас мне здорово пригодилось, я дотянулся до тумбочки, схватил с нее кружку, и размахнувшись, кинул. И что удивительно, попал.
— Какого хера! — заорал Костя размазывая левой же рукой кровь по лбу, правой он удерживал костыль под мышкой. — У тебя что, и мозг в гипсе?