— Иди в жопу, — внезапно успокоившись сказал я.
Мама где вообще? Наверное, не в стране. Прямых перелётов сейчас нет, даже если прилетит, может я к тому времени уже свалю отсюда как нибудь.
В палату влетела Зоя — отлетевшая ото лба кости кружка громко упала на кафель и разбилась.
— Вы чего творите? — уперла она руки в бока. — Даже в таком состоянии решили таки друг друга добить? Сейчас полицию вызову и в кутузку сдам!
Дед заржал, Зоя повернулась к нему и тот благоразумно заткнулся.
— Ты вообще лежачий! — закричала Зоя уже на меня. — Даже помереть нормально не могут! А ты, хромоногий, бегом в травмпункт, пусть тебе лоб зашьют! Два дебила!
Костя со своим костылем послушно попрыгал куда-то по коридору, в травму, наверное, дед снова заржал, Зоя ворча сметала осколки кружки. В открытое окно тянуло близкой уже осенью, а может и наступившей, чёрт знает, сколько я тут уже лежу, сигаретным дымом, а еще…ещё я вдруг услышал отголосок прошлого — Женькин смех. Черт побери, я был уверен, что где-то недалеко на улице Женька и она смеется!
— Зоя, Зоя, — позвал я уходившую медсестру.
Орать я не мог, ребра болели, а после метания снаряда по лбу особенно, но Зоя услышала, заглянула в палату.
— Чего опять?
— Посмотри в окно, пожалуйста…Зоя, с меня шоколадка, посмотри!
— Что я должна увидеть?
Она все же подошла к окну и выглянула наружу.
— Женщина, молодая, светлые волосы… красивая.
— Да у нас таких треть города, — фыркнула Зоя. — Нет тут никого. Медсестры курят, заразы, бабульку на каталке выгуливают, вообще ничего.
Она ушла. Я остался лежать под сонное сопение соседа и все прислушивался, к своей просыпающейся боли, обезболивающее теперь только к ночи вколят, и к тишине за окном, и все думал, померещилось? Мне, конечно, диагностировали сотрясение мозга, но могут ли быть такие вот навязчивые симптомы или где-то в больничном дворике и правда смеялась Женька?
Глава 5. Женя
Я бы не справилась тогда, если бы не бабушка. Старенькая, но безумно упертая волевая, любимая бабулечка приехала за мной, когда я билась в истерике в этом городе, в котором прожила все студенческие годы, таком враждебном теперь.
— Перемелется, мука будет, — гладила меня по волосам она.
— Бабуль, я тут не останусь, — шептала я.
За каждым углом мне мерещились Сашка или свекровь. На дежурства и на лекции не ходила уже больше недели. Кровотечение после принятых и выблеванных таблеток было, но незначительное, и я не понимала, произошел аборт или нет. Идти и просто сдать анализ на хгч я боялась. Они повели меня — за одну руку Светка, за другую бабушка. Сдала анализ и несколько часов просто пялилась в стену, немея от ужаса. А потом телефон пиликнул, пришло сообщение на почту.
— Посмотрите, я боюсь, — трусливо попросила я.
Бабушка долго щурилась, надев толстенные очки, а я все тряслась, тряслась изнутри…
— Ни хрена не видно, — буркнула бабушка. — Развели технологий, то ли дело в мое время…Светлана, хорош намываться, иди почитай уже!
Цифры анализа внушали почтение. Хгч уверенно рос. Я осталась беременной и взяв уже телефон в руки и вглядевшись в колонки цифр я разрыдалась от облегчения. Да, мой брак накрылся медным тазом. Но жизнь — она не окончена. И та маленькая жизнь внутри меня тоже на месте. Я справлюсь.
— До греха довели ребенка, ироды, — ворчала бабка. — Не надо нам таких родственников. Манатки уже собранные, давай поехали, дома рожать будем.
Знаете, какой квест перевестись на втором курсе ординатуры? Я теперь знаю. Если бы не связи бабушки, она со многими именитыми профессорами училась в медицинском, мы бы не вывезли. Она звонила, писала, ездила, уговаривала, ругалась, но перевела меня. В моем родном городе медицинский был не такой большой и крутой, как мой прежний вуз, но он надежно спрятал меня за своими толстыми столетними стенами.
Я вернулась в родной город. Училась. Первые недели остервенело, без остановки бегала сдавать хгч, чтобы убедиться, что он растёт. Потом на узи. Спустила на это дело остаток накоплений, не в силах успокоиться. Но живот рос. Малышка толкалась. Бабушка умилялась, даже мать подобрела, Владик, тогда ещё тощий первокурсник и тот растрогался ожидая племянницу. И она родилась, в самом конце мая, вполне в срок, крепенькая, розовенькая, восхитительная.
— Немного мне не нравится ее правая ножка, — порадовала меня педиатр во время месячного осмотра. — Видите, немного визуально короче? Я вас отправлю на обследование.
Катюшка росла в меру вредным, не в меру обворожительным ребенком. Рано загулила, стала переворачиваться, поползла, затем пошла. Но к году разницу в длине ножек замечала даже я, а я не хирург ортопед, я гинеколог в декрете. К двум годам Катюшке стало неудобно ходить, мы стали пользоваться дорогой ортопедической обувью, правый ботиночек с более толстой подошвой. К пяти годам стало понятно — без операции на обойтись, разница в длине ног, несмотря на обувь вызывала изменения в организме, грозила искривлением спины.
К тому времени бабушки не стало, мама выскочила замуж, провалилась в любовь, а Владик, мой возмужавший младший брат увез меня в чужой город.
Зарабатывала я неплохо, немного помогали брат и мама, аренда здесь копеечная, но все деньги я откладывала на лечение. Операцию мы сделали у лучшего хирурга, ездили в большой город. Туда же раз в месяц ездим на проверку. А здесь ходим показывать и обрабатывать ножку к местному врачу, чтобы не дай бог не было воспалений. Аппарат меня пугал, но здорово удивляла Катя своей силой воли и стремлением к победе. Я тогда плакала, после операции, отвернувшись, думая что дочка спит. А она…она погладила меня по руке, по матерински так, немного покровительственно.
— Что же ты плачешь? — спросила она. — Мне и не больно почти. Если я могу потерпеть, ты тоже сможешь. Зато потом, как бегать буду, не догонишь…
Я потом плакала ещё сильнее, но ночью и закрывшись в туалете. Винила себя. Может быть те выпитые мной таблетки и есть причина того, что у моей дочери сейчас торчат из ноги железки? Я виновата, я во всем виновата, слабая, глупая, безвольная…
А Катька пошла, как только стало можно. Сначала тихонечко, потом уже тормозить пришлось, чтобы не упала. Мы покупали объёмную одежду и прятали, как могли аппарат за штанинами, да и в садике Катю все любили, не обижали, берегли. Как ее вообще не любить то?
И не смотря ни на что, мы были счастливы. Здесь, в этом городе, в котором мне почти не давали работать по специальности, в городе в котором всего семь автобусных маршрутов, и каждый из них ведет к центральному рынку. В этой тесной однокомнатной квартире с кухней в шесть квадратов. Мы были друг у друга. Нам было спокойно, никто и ничто для сих пор не угрожало нашему спокойствию. Но теперь…теперь все изменилось.
Катька заёрзала у меня под мышкой, устраиваясь поудобнее.
— Устала? — спросила я. — Спать уже пора.
Наступила осень, до включения отопления ещё рано, комнату пытается прогреть, порой потрескивая от натуги, небольшой масляный обогреватель.
— Гулять хочу, — вздохнула дочь. — А дождик.
— Завтра дождя не будет, — поцеловала я ее в макушку. — Завтра пойдем показывать ножку, а сейчас будем пить чай.
Глава 6. Саша
Дни тянулись невыносимо медленно. Единственным развлечением по прежнему было чесать все, до чего я дотягивался левой рукой, разглядывать трещину в потолочной краске, слушать храп соседа и спать самому. Ну, ещё я ругался с Зоей.
— Вот такую клизму поставлю, — разводила она руки в стороны. — Если срать в судно не начнёшь.
— Зоя, я не сру, а какаю, — обижался я. — И вообще, лежа не умею.
Вообще было настолько скучно, что я даже ждал, когда она заглянет, хоть какое то развлечение. Сегодняшний день решил немного отличиться от предыдущих. Царил тихий час. Разговоры, шаги по коридору прекратились и на нашей отделение опустилась сонная тишина. Я не спал, потому что спать уже не мог. Тем более вскоре раздалось знакомое, чуть приглушённое резиновой накладкой цок-цок костыля в коридоре. Скакать на костыле в тихий час мог только Костик.