Они лизнули мои плечи и тут же погасли. Я ощутил запах палёных волосков на своей груди.

– Яр… – выдохнула она обмякая. – Яр, я…

– Ты великолепна, – я поцеловал её в лоб и осторожно вышел. – Отдыхай. Ты заслужила передышку.

И переключился на Водяру.

Та уже не дрожала. Она смотрела на меня огромными, блестящими глазами, и в их глубине я видел голод. Тихая, покорная Диана Андреева, которая без маменьки и шагу не могла ступить, сейчас горела желанием с той же силой, что и Огонёк. Просто её огонь был другого цвета.

– Иди ко мне, – я протянул к ней руки.

Она подалась ко мне с готовностью, с какой вода заполняет любую форму. Я уложил её на спину рядом с тяжело дышащей Анжелой. Провёл ладонями по её телу, прохладному, гладкому, влажному от испарины. Её кожа под моими пальцами была как шёлк, охлаждённый в родниковой воде. После жара Анжелы это было… освежающе. Как нырнуть в лесное озеро после парилки.

– Ты прохладная, – заметил я, ведя носом вдоль её ключицы. – Знаешь, после того, как меня чуть не поджарили, это просто самое оно!

– Я думала… – она запнулась, прикусив губу. – Я боялась, что холодная… что тебе будет неприятно…

– Глупая, – я поцеловал её в ложбинку между ключиц, и она вздрогнула. – Без тебя я бы тут сгорел к чертям вместе с этой кроватью.

И я вошёл в неё. Медленно, бережно, давая привыкнуть. Водяра всхлипнула и обвила меня руками, прижимаясь всем телом. Прохлада её Дара обхватила меня, как прохладный шёлк, и по моему телу прошла волна мурашек. После обжигающего жара Анжелы это было идеально. Контрастный душ, от которого у меня самого на секунду помутилось в голове.

– Тише, моя хорошая, – шептал я, двигаясь в ней плавно и глубоко. – Тише. Я здесь. Я с тобой.

Водяра не кричала, как Анжела. Она дышала часто и прерывисто, из её глаз текли слёзы. Но это были слёзы облегчения, не боли.

От её тела повалил пар. Холод её маны сталкивался с жаром, исходящим от меня и от Анжелы, лежащей рядом, и по комнате поплыл белёсый, ароматный туман. Пахло мятой и чем‑то цветочным.

– Ты же знаешь, – шептал я, покрывая поцелуями её лицо, – я выгрыз из тебя смерть. Я больше никогда не сделаю тебе больно. И я держу слово.

– Да… – выдохнула она, цепляясь за меня. – Да, да, да…

Её тело сжалось вокруг меня в кульминации, и я почувствовал, как её магия на мгновение стала плотнее, тяжелее. Уже не ручей, но тёмная, глубокая вода. Как Марианская впадина.

И это было только начало.

Я отстранился, тяжело дыша. Обе девушки лежали передо мной, разгорячённые, обессиленные, но счастливые. Анжела смотрела на меня затуманенным взглядом, её волосы ещё дымились. Водяра улыбалась блаженной, пьяной улыбкой, с её кожи испарялась влага.

– Вы обе чудо, – произнёс я, вставая между ними. – Но главное ещё впереди. Мы только разогрелись.

Я положил ладони на их солнечные сплетения, туда, где пульсировали их Ядра.

– Сейчас вы получите то, что я обещал, – мой голос стал ниже, в нём зазвучали утробные, звериные ноты. – Это войдёт в вашу Кровь, в вашу магию, в ваших будущих детей. Вы запомните этот вкус навсегда. Это – Семя Бездны.

Я наклонился к Анжеле первой. Её яремная вена билась у самого горла, тонкая, голубая, манящая. Я приоткрыл пасть и сделал осторожный укус. И одновременно с укусом я влил в неё первую порцию Силы.

Анжела взвизгнула, выгибаясь дугой. Её рыже‑жёлтое пламя, её родной огонь, на долю секунды изменил цвет, стал фиолетово‑чёрным, цвета Бездны. Из её рта вырвалось облачко тёмного, раскалённого пепла. Глаза закатились.

Я переключился на Водяру. Наклонился к её ключице, туда, где раньше в ее ауре чернел некроз, а теперь пульсировала здоровый чистый поток.

Укус. Вторая порция Силы.

Диана захлебнулась стоном, её пальцы впились в мою спину до крови. Её мягкая, «устричная» водная мана налилась тяжестью, стала густой и чёрной, как вода Марианской впадины. От неё пахнуло глубиной, давлением, древним океаном.

И тогда я сделал то, чего не планировал, но что было единственно верным.

Я замкнул их. Положил Диану сверху на Анжелу так, что их попки оказались прямо передо мной.

Придерживая обеих руками, вошёл в Анжелу – раз, толчок. Вышел. Вошёл в Водяру – раз, толчок. И так по кругу, по очереди, накачивая их обеих Силой и не давая ни одной остыть.

Их Ядра, соприкоснувшись через меня, начали вращаться, как две шестерни, притёртые друг к другу.

– Вы теперь одно целое, – рычал я, проникая то в одну, то в другую. – Вы два крыла нашей Стаи. Водная и Огненная.

Анжела кричала, Диана стонала, и я уже не мог различить, кто из них кто. Комната наполнилась паром, искрами, туманом. Простыни под Анжелой истлели полностью, обнажив обугленный матрас.

И когда я почувствовал, что сам на пределе, что мои собственные резервы пусты, а Желудок орёт «дозаправка!», я зарычал, изливая остатки Силы в обеих одновременно.

Мир мигнул.

Кровать под нами с оглушительным хрустом треснула. Не просто скрипнула, полностью развалилась, рухнув на пол. Дубовая рама, не выдержав нашего буйства, разошлась по волокнам. В окне с мелодичным звоном лопнуло одно стекло, потом второе.

«Демид, – вяло подумал я, проваливаясь в темноту, – прости, бро. Придётся тебе в смету включить чугунные матрасы и сейсмоустойчивые балки. Но это того стоило».

И я отключился.

Диана:  

Три часа ночи. Наверху продолжалось то, что Яр с пафосом назвал бы «Укреплением Крови Стаи», но для меня это выглядело как стихийное бедствие средней паршивости.

Потолок моей комнаты в очередной раз мелко задрожал, с люстры осыпалась штукатурка, а в вентиляции глухо ухнуло.

– Топорно, братик. Очень топорно, – вздохнула я, перелистывая страницу книги. – Мог бы и поизящнее натянуть этих фиф. И ведь ни одного оригинального приема, одно скучное трение.

Я дотянулась до тумбочки и со щелчком отключила приемник, настроенный на бутоны роз в спальне брата. Я‑то думала, будет что‑то интересное, а там одни стоны, да пафосные самовлюбленные комментарии братика.

Слушать этот кошмар дальше не было никаких сил. Пора было заняться настоящим искусством. Например, садоводством.

Натянув поверх пижамы черный дождевик с шипами на капюшоне. Натянув на ножки резиновые сапоги, я взяла с тумбочки ларец с Игорьком.

По пути на улицу я проскользнула мимо гостиной. На коврике у камина, свернувшись огромным бронированным бубликом Тьмы, спал Тузик. Теневая гончая храпела так, что половицы вибрировали в такт его снам, а из приоткрытой пасти тянулась тонкая струйка слюны.

– Спи, мешок с костями, – шепнула я, аккуратно перешагивая через его шипастый хвост. – Тебя в приличную компанию всё равно не звали.

На улице вовсю бушевала непогода. Холодный серый дождь барабанил по земле, превращая свежую почву Логова в хлипкую кашу.

Идеальная погода. Мои цветочки обожали сырость, мрак и легкий запах тлена.

Я дошла до кованых ворот и остановилась у калитки.

– Так, – я легонько топнула носком сапога по раскисшей почве. – Просыпайся, соня. Работа не ждет.

Земля под ногами глухо заурчала. Грязь поползла в стороны, и из‑под земли, шумно чавкая и извиваясь толстыми, покрытыми шипами корнями, медленно вылез Пушок. Мой любимый комнатный цветок размером с приличный внедорожник лениво развернул свои гигантские, усаженные острыми зубьями лепестки‑пасти, очень похожие на венерину мухоловку. Из его утробы пахнуло болотной сыростью.

– Привет, Пушок, – ласково протянула я, погладив его скользкий, кожистый лист. – Выглядишь… влажно. Тебе от меня сейчас важное задание. Изволь поработать экскаватором.

Пушок недовольно щелкнул одной из своих пастей, стряхивая капли дождя, но послушно замер в ожидании приказов.

– У нас пополнение в саду, – я открыла ларец и продемонстрировала ему пульсирующее багровое семечко. – Это Игорек. Твой младший брат. Выкопай ему уютную норку вон там, у забора. Только постарайся без своего фирменного фанатизма, мне нужна яма для дерева, а не противотанковый ров.