Но ничего не помогало. Гнев и отчаянье, страх и ненависть, которые я вынашивал в душе во время съемок, продолжали жить во мне, словно я перенастроил свою нервную систему исключительно на эти чувства. Я культивировал в себе всю эту боль, чтобы создать убедительного героя — больше трех месяцев жил в шкуре Рубена Борна и в некотором роде сам стал им.

И вот съемки кончились, а привычка быть Борном никуда не делась. Я сбрил бороду, подстригся, целиком сменил гардероб и сжег все вещи, которые остались у меня от персонажа, думал, это поможет. Но я словно забыл, каково это — быть собой.

В один из первых майских дней я взбивал протеиновый коктейль, смотрел на лезвия блендера, бешено крутящиеся в пластиковом сосуде. И тут до меня дошло.

Я не знал, кто я такой на самом деле. Позвонил Кристоферу, попросил приехать и помочь мне разобраться. Он приехал, и я объяснил свою ситуацию.

— Нет, ты не понял, — повторил я. — Это не какой-то психологический бред, понимаешь? У меня все в порядке с головой. Я говорю о том, что я не помню, кто я. В последнее время я вспомнил всё о Джошуа Клейтоне. Я помню его любимую еду, привычки, вкус в женщинах и в музыке, я даже помню, какие слова он коверкал в раннем детстве. Я помню всё, Крис.

— Но?..

— Я не помню, кто я такой, — я похлопал себя по груди. — Понимаешь? Я же не Джош, я случайно попал в его тело, я какой-то хрен из будущего! И я ничего не помню о себе. Я знаю только, что я русский каскадер — и всё. Помню фильмы, все фильмы, которые видел или о которых что-то слышал. Но кем был я на самом деле? Как меня звали? Были ли у меня дети? Вот я с Розой сплю — а это считается изменой, если у меня есть жена?

Кристофер молча пожал плечами. Подумал немного и, улыбнувшись, сказал:

— Если ты из будущего, то твоя настоящая жена, наверное, еще не родилась. Либо родилась совсем недавно, а значит, она еще ребенок. Так что лучше ты будешь изменять ей, чем начнешь встречаться с маленькой девочкой, как считаешь?

— Да ты прикалываешься надо мной, — я развел руками. — Просто шутка для тебя это… А я в серьезной заднице. Я примерил на себя роль и теперь не могу из нее выйти. Она прилипла ко мне, заменила мою личность, потому что нет никакой «основной» личности на самом деле. Я уже пытался объяснить это Мартину однажды.

— Да?

— Да.

— И что ты сказал? Даже как-то обидно, что я не в курсе.

— Не бери в голову, он все равно уснул, пока я ему это говорил. Я ему сказал, что дрался постоянно, потому что хотел быть героем боевиков, примерил на себя этот образ — и внезапно стал вести себя как типичный крутой мужик из боевика. Я мимикрирую под любую личность, как хамелеон. Даже под выдуманные личности.

— Это интересно. Может быть, дело просто в том, что ты — очень хороший актер? Ты живешь от роли к роли. Примеряешь образы. Наверное, это совершенно нормально.

Мне вспомнился один из своих снов с теми «кинобоссами». Они тоже говорили мне, что самое сложное в моей карьере — это отличить самого себя от своих экранных героев. Не потеряться во лжи и притворстве. Я не понимал значения этих снов… до этого момента.

— Послушай, — продолжил Крис. — Пойми меня правильно, хорошо? Что, если на самом деле… ты не попал из будущего?

— Что? — я поднял голову и уставился на Криса, не зная, как реагировать на его слова. — Так ты что, не верил мне всё это время?

— Ты никогда не ошибался насчет кино, Джош, поэтому я верю тебе. Верю в то, что ты знаешь будущее. Но это совсем не означает, что ты переселился душой в тело Джошуа из другого времени.

Я обреченно выдохнул и посмотрел в свое отражение в кружке с кофе. Отражение смотрело на меня — и в этот раз не делало ничего дурного.

— Мне кажется, что Джошуа никуда не делся. Он по-прежнему здесь, — Кристофер приложил ладонь к моей груди. Я недоуменно посмотрел на него в ответ. — Слишком по-гейски вышло, да?

— Немного по-гейски. Убери руку, пожалуйста.

— Ладно.

Мы помолчали немного.

— Слушай, — продолжил я. — А что ты имеешь в виду? То, что я разделяю тело с настоящим Джошуа? Что у нас как бы… две души в одном теле? Я часто об этом думаю.

— Нет, я не думаю, что тут две души. Я думаю, что ты и есть Джошуа, самый настоящий. Я думаю, что не было никакой смерти в ванной. Не было переселения души русского каскадера. Не было никакого будущего… потому что будущее еще не наступило. Есть только настоящее.

Я пригубил немного кофе, посмаковал вкус. Захотелось курить.

— Я знаю русский язык, — сказал я. — Джош не знал русский. И еще я не знаю правил бейсбола, а Джош знал.

— Не знаешь?

— Нет. Вообще полный ноль.

— Что будет, если бэттер пропустит три подачи питчера?

— Страйк-аут, — без запинки ответил я. А затем отчетливо ощутил, как все мои лицевые мышцы замерли. — Погоди, я что, знаю бейсбол?

— Ты знаешь бейсбол, потому что Джош его знал, — кивнул Крис. — Ты — это Джош. Я думаю, ты всего лишь убедил себя, что ты не он… Потому что ты жил не той жизнью, которую хотел. Это просто такой механизм самозащиты, чтобы психика не перегорела, и чтобы ты не корил себя за предательство семьи и веры. Я тоже боялся сойти с ума, но у меня был ты, ты помог мне выбраться из этой… секты, — Крис поморщился от нахлынувших воспоминаний. Они явно были неприятными. — Вот только у тебя, Джош, никого не было. И тогда ты выдумал новую личность. Чтобы выжить.

Я снова приложился к кружке, но ни капли кофе уже не осталось. Курить хотелось так сильно, что аж голова заболела.

— И все-таки, я знаю русский язык, — полушепотом проговорил я. — И знаю фильмы будущего.

— Я не знаю, как это объяснить. Но ведь чудеса существуют, если верить Библии. Можно воскресить человека, превратить воду в вино… так почему нельзя выучить язык и видеть будущее? Это стандартный набор для любого святого. Маленькое чудо — по сравнению с хождением по воде и возвращения зрения слепцу.

— Ладно, допустим, ты прав. Я — это Джошуа Клейтон, а не какой-то там… русский пришелец. Я намеренно отказался от жизни Клейтона, потому что знал, что Клейтон мертв. Я отказался от его невесты, отказался от семьи. Это что получается, мне надо ехать в Юту и общаться с ними? Возвращать контакты?

— Если они не против, то да.

— Я пока не готов, — я помотал головой. — Это просто какой-то бред. Слушай, а может быть… может быть, ты поспрашиваешь?

— О чем?

— Может, есть еще люди вроде меня? Те, которые говорят, что переселились в чужое тело из другого времени? Я не могу об этом спрашивать и узнавать, журналисты это вынюхают и подадут так, что я просто психопат. А ты вроде как не при делах.

Уже через неделю Крис и правда кое-что нашел. Я стоял на пороге Госпиталя Доброго Самаритянина на Уилшир-бульваре. Это была некоммерческая частная клиника. Как я понял, когда-то ее содержали за счет одной из протестантских церквей, но сейчас она была вполне себе светской и лечила всех нуждающихся. Здание это было большое, с несколькими блоками и даже отделением скорой помощи — одна из карет как раз выехала из гаража и умчалась куда-то в сторону даунтауна с воющей сиреной.

Я вошел внутрь. Ничего здесь не выдавало некоммерческий статус. Я ожидал, что увижу нищету, плохое освещение и наркоманов, но моему взгляду открылась самая обычная больница, вполне приличная. Пахло тоже нормально и привычно для госпиталя.

Я подошел к стойке регистрации, за которой сидела чернокожая женщина в медицинской рубашке непонятно-зеленого цвета.

— Да, сэр? Чем я могу вам помочь?

Я прокашлялся. Говорить такое было стыдно.

— Я первый раз… пришел. На занятия одного вашего клуба…

— Это какого? — переспросила она, сложив темно-красные губы бантиком. — Смелее, мужчина, перед ликом Господним все люди — братья.

— Ну… э-э… — я забыл название клуба, достал бумажку из кармана и прочел: — «Община Иоанна Богослова».

— Ах, я поняла. Вы один из тех, у кого бывают… — она наклонилась поближе и прошептала, — видения из будущего?