— Ты только не уходи никуда, — сказала она. — Уже поздно, ты очень устал. Если хочешь… приходи ко мне в кровать. Или ложись в гостиной, как тебе будет удобно.

Она шмыгнула носом и медленно ушла.

Тепло разливалось по ванной. Я выключил воду и сел, пытаясь собраться с мыслями.

Точно ли я забыл о будущем? Нет, даже не так: а точно ли я знал о нем? Может, Кристофер все-таки был прав, и это просто интуиция? Предвидение? Хотя нет, тогда как объяснить ту встречу в больнице?

В эти секунды я уже ни в чем не был уверен.

Попробовал вспомнить хотя бы одно слово по-русски — и не смог. Русский язык я забыл. А вот испанский еще помнил.

Смыв ванной загудел, всосав последние капли. По спине пробежал холодок. Я встал, вытерся и оделся в вещи, заботливо приготовленные для меня Розой.

Прошелся по гостиной и увидел на диване девушку, закутанную в покрывало. Сел рядом, коснулся ее плеча, и она всхлипнула.

— Прости меня, — сказал ей я. — Я тебе скажу кое-что, хорошо? Об этом знает только мой друг Кристофер. Я давно хотел тебе сказать…

Странное дело. Раньше я точно знал, что об этом нельзя говорить. А сейчас из мозга словно вырезало какой-то барьер, вырвало с корнями все ограничители.

Я рассказал ей свою историю. С самого начала — с момента пробуждения до последних минут. Говорил не слишком долго, минут, наверное, пять. Я долго продумывал эту беседу в своей голове весь последний год, и только сейчас решился на признание.

— Меня отдаляло от тебя, потому что я не мог тебе открыться до конца, — подытожил я. — Понимаю, это звучит не слишком убедительно… Но подумай сама: я угадал с клипом. И угадал много чего еще. И тут лишь два варианта. Либо я сошел с ума. Либо это правда. Посмотри на меня, пожалуйста.

Роза повернулась ко мне, и я увидел совсем не то, что ожидал. Я надеялся на понимающий взгляд и глаза, полные слез. Затем она должна была сказать, что верит мне — и любит, несмотря ни на что.

Но я увидел разозлившуюся девушку. Она вся дрожала от негодования, тяжело дышала, а ее рот сложился дугой.

— Ты!.. — зашипела она. — Это что, по-твоему, шутка? Мои чувства, наши отношения? Мы вместе уже три года, Джош. Ты вдумайся — три года!..

— Послушай…

— Нет, это ты меня послушай, Джош! Я попросила поговорить со мной, а ты… ты выдумал эту чепуху! — она вдруг сорвалась на крик и заревела. — Какой-то гребаный бред выдумал прямо сейчас, только что, полную херню! Вместо того, чтобы поговорить со мной! Это что, какой-то новый сценарий, ты еще не вышел из образа⁈ Ты заигрался, Клейтон, зазвездился⁈ Это для тебя игра?

— Роза, успокойся, — строго сказал я. — Я ничего не выдумывал! Я больше не могу это скрывать!

— Долбанный… долбанный мальчишка! — крикнула она и шлепнула меня по рукам. Я убрал пальцы от ее кожи. — Я же слышу в твоем голосе, что ты сам в это не веришь! Я люблю тебя, а ты так играешь со мной!..

Дальше Роза перешла на вой, и я понял, что не смогу ее успокоить.

— Роза, прошу, поверь мне.

Она не ответила, просто выла, закрыв лицо ладонями.

— Мне очень жаль, Роза. Давай я…

— Просто уходи, хорошо? — прозвучал ее голос сквозь слезы, пальцы и сопли. — Пожалуйста, уходи. Я хочу побыть одна. И бургеры свои забери. Не хочу их видеть.

Ничего не сказав, я встал, оделся, обулся и вышел наружу, навстречу рождественской ночи.

Посмотрел на небо, с которого все так же плыли мокрые комья. Долго прождал такси, стоя у обочины дороги. От нечего делать сел на лавку и съел давно уже остывший бургер.

Когда машина остановилась, я сел внутрь.

— Эй, с Рождеством, приятель! — крикнул мне таксист. — Ну, куда едем?

— В аэропорт.

— О, это бессмысленно. Из-за метели рейсы отменяют.

— Выбора особо нет, — я невесело усмехнулся. — Подожду.

Наступила весна 1984 года. Я жил спокойной и размеренной жизнью: занимался спортом, ел и пил, встречался с друзьями — и смотрел кино. Очень. Много. Кино.

Из моей головы выветрилась вся память не только о будущих фильмах, но и о многих других, уже вышедших на данный момент. Поэтому я стал наверстывать забытое, смотрел по три-четыре фильма в день. Я начинал утро с кино, едва протерев глаза, и не ложился спать, не посмотрев перед сном еще один фильм.

Мой стеллаж быстро пополнялся кассетами. Сначала я смотрел все подряд, потом переключился на фильмографии режиссеров, затем — на актеров, и наконец стал смотреть фильмы просто по годам. За два месяца я посмотрел больше двухсот фильмов.

Важной частью моей коллекции стали ленты с моим участием. «Отпор» вышел на носителях и взорвал рынок видеокассет. Удивительно, но и здесь я оказался прав — видео принесло нам больше денег, чем театральный прокат. Кристофер постоянно печатал новые тиражи, и к марту наша контора заработала почти миллион долларов.

В деньгах никто из нас больше не нуждался. Если оставить все творческие амбиции за бортом и просто жить, то всем вполне хватило бы на многие годы спокойного существования.

Не знаю, как приняли «Отпор» критики, когда фильм стал общенациональной сенсацией, не следил за этим. Пропал интерес к их мнению. Какая разница, если фильм приносил нам деньги? Его продавали в каждом видеопрокате, и Кристофер мне говорил, что любая собака теперь знала об этом кино.

Похоже, я стал звездой, но никакие внутренние ощущения этот статус не подкрепляли. Во мне ничего не изменилось, это никак не повлияло на мою жизнь. Я жил, словно затворник, и просто смотрел кино — чтобы нагнать прежнюю эрудицию, которую недавно потерял.

Спал я хорошо. Мне снились обычные и невзрачные сны. Никаких кошмаров.

Иногда лишь мне казалось, что моя тень ведет себя странно, поворачивается не так, как я, наклоняет голову — или внезапно приближается, нарастает… но и это перестало меня пугать, я привык к игре своего воображения.

Своих отражений я нигде не видел: я накрыл декором все отражающие поверхности, зашторил окна, а от зеркал избавился. Даже в автомобиле зеркалом заднего вида я перестал пользоваться, развернул его от себя, и смотрел лишь в боковые зеркала, где никак не смог бы себя увидеть.

Ураган, бушевавший в моей голове, резко стих. Я достиг полной гармонии с самим собой и ничто, похоже, не могло нарушить баланс моих эмоций. Жить отчего-то стало сильно легче. В ту рождественскую ночь из ванны вышел новый человек, не тот я, что был прежде. Сложно объяснить эти чувства: во мне что-то резко переменилось. Меня больше не волновало ни прошлое, ни будущее. Меня в целом теперь мало что вообще волновало, кроме кино. Вернулось ощущение внутренней силы и сдержанности, как во времена до «Испытания».

Жизнь отныне шла своим чередом. Мечты стать звездой я, пожалуй, достиг, но хотелось чего-то большего. А чего, я и сам не понимал. Больше денег? Статуэтки и признание критиков? В политику пойти и стать губернатором? А может, стать гонщиком? Жену себе найти и семью построить?

Без понятия, ноль идей.

Никакой четкой цели в жизни я больше не ощущал, так что решил просто остаться на проторенном пути и ехать по нему, как по рельсам.

О Розе я думал с сожалением и со стыдом тоже. Как-то я совсем глупо поступил, а ведь я знал, что так оно и будет. Но боли от разлуки я не испытывал совсем: внезапно выяснилось, что любви к этой девушке в моем сердце не осталось, как будто бы ничего и не было. Возможно, именно поэтому я так легко раскрылся ей — нужда высказаться осталась, а страха потерять Розу больше не было. В общем, эта история меня почти не волновала. Было и было.

Чаще всего я думал об Оклин. Понимал, что давно опоздал — мы не виделись уже четыре года, навряд ли она меня ждала все это время. Этот поезд уже ушел. А с Мег я пока не виделся: решил, что сначала надо привести себя в порядок.

С Мартином мы общались редко. Он завершил монтаж «Испытания» еще до зимы, освободившись от этой ноши, и занялся новым проектом — какой-то драмой по сценарию, который нашел для него Кристофер. Но теперь Мартин пробовал себя в новой роли и выступал продюсером, а не режиссером. Он позвал меня в проект, но на равных условиях с другими актерами. Я пришел на кастинг… и с треском провалил его. Не смог попасть в образ.