Наступил апрель. Где-то там, в канадских лесах около Хоупа должна была начаться весна. Мартин позвонил своему контакту в Британской Колумбии и узнал, что погода там еще достаточно морозная, теплом и не пахнет. Поэтому у нас была неделя на досъемки флешбеков и финала.

Мы арендовали ранчо в Неваде. Выглядело оно, как локация из фильма про Дикий Запад. Простор, далекие горы на горизонте, большие загоны, в которых скот гулял свободно. Большой особняк с верандой и колоннами из брусьев. Собственное стрельбище на заднем фоне, красный амбар с белой окантовкой. Конюшня. И блюз, доносящийся из дома.

Здесь жил злодей фильма — Кэсс, старик, помешанный на радикальных идеях. Каких? Мы не знали, не углублялись. Для истории это не так уж и важно.

Кабинет на втором этаже особняка декораторы обставили так, чтобы было похоже на военный штаб. На стене — карта Соединенных Штатов с воткнутыми в нее булавками, стеллаж с оружейными журналами, аккуратно расставленными по годам. Журналы, кстати, нашел и купил Мартин, целую подшивку.

Я вошел с блокнотом в руках, стараясь сыграть нервозность и профессиональное любопытство. Гримеры придали румянец моей бледной коже, а отросшие волосы спрятали под париком, который имитировал стрижку из самого начала фильма. На плечи наложили немного искусственных мышц, чтобы я выглядел визуально больше — до похудения. Растительность с лица сбрили, поэтому в следующих по хронологии эпизодах мне придется накладывать фальшивую бороду.

Наверное, логично было бы снимать этот отрывок в феврале, пока я был на пике своих сил, но четко выстроенный график съемок не сложился должным образом.

Кэсса играл Джон Вернон. Одет он был в дорогой костюм с галстуком-боло и широкополой шляпой. Его вполне можно было принять за магната из Аризоны или Техаса, помешанного на ковбойской культуре.

— Присаживайтесь, мистер Борн, — произнес Вернон, даже не поднимая взгляда от бумаг, которые перебирал. — Вы понимаете, зачем я вас пригласил?

— Да, — кивнул я, усаживаясь напротив.

Камера сразу выхватила крупным планом «Магнум», лежавший на столе. Это просто огроменный пистолет, конечно, и его наличие как-то очень хорошо гармонировало с лицом Вернона и его выдержанным акцентом, на котором говорили только герои старых фильмов, но в реальности — никто.

Оператор снял, как я покосился на оружие.

Дальше продолжили одним длинным дублем, чтобы разговор выглядел естественно. Здесь зрителю объясняли первопричину конфликта, из-за которого Рубен докатился до столь жалкого состояния в конце истории.

Снимали сразу с нескольких сторон двумя камерами. В этой сцене я наслаждался игрой своего коллеги, выверенной до мелочей. Сценарий я выучил наизусть еще месяц назад, переигрывал его снова и снова, так что слова отскакивали от зубов. Мартин из-за спины оператора показал большой палец — мол, все получается отлично.

Когда мы закончили с этой сценой, сняли еще один флешбек на стрельбище. Он будет предварять бойню в Бейкерсфилде.

Стрельбище находилось тут же, на ранчо. Там я показывал персонажу Вернона, как умею стрелять. Дублера мне тут не понадобилось — как выяснилось, стрелять я умею. Ну да, Джош же служил в армии, руки всё помнили.

Реквизиторы выдали дали настоящий М1-Гаранд и позволили высадить всю обойму в настоящую мишень. Отдельно сняли то, как затвор отошел назад и выбросил обойму — характерный звонкий клик оказался настоящим. Здесь между Рубеном и Кэссом состоялся еще один судьбоносный диалог.

Оба флешбека мы сняли так легко и быстро, что сразу же перешли к съемкам финальной сцены всего фильма. К расправе.

Диалогов в финале не было. Я просто лежал на платформе ветряной мельницы и наблюдал за домом через оптический прицел. Телеобъективом снимали общий вид — как бы сквозь оптику винтовки.

Сначала выходила на веранду дочь Кэсса. А потом на ее место поставили Салли — в той же позе и одежде. Потом вышла жена Кэсса — и затем ее заменили Мег, которую ради нескольких секунд вернули на площадку после долгого перерыва. У нее на руках был ребенок — появился образ Итена, малыша, который умер в начале фильма. Это была та же самая кукла.

Затем выходил Кэсс. Я изобразил короткий момент сомнения. Прицелом поводил по всем членам семьи, дав зрителю понять, что хочу убить их всех. Но затем ярость с моего лица сошла, сменившись ледяной уверенностью и ненавистью. Я нажал на спусковой крючок, винтовка громыхнула холостым патроном.

На груди Вернона сработал небольшой пиропакет. Актер отступил назад, сымитировав сильный толчок в грудь, и осел на землю рядом с верандой. Семья бросилась к нему.

Однако перед стартом всей этой сцены мы сняли кое-что еще.

Пока я был в образе Рубена из начала фильма, Мартин попросил меня подойти к Салли и Мег с куклой младенца на руках. Я обнял их, и нас сняли с нескольких ракурсов.

Именно эту картину семейной идиллии должен увидеть мой герой перед выстрелом. Он застрелит себя самого.

Такова была задумка Мартина. И я был согласен с ним. Так концовка получилась гораздо лучше, чем была в моем варианте. Теперь, когда я сжился с героем, я понимал это.

К середине апреля, когда началась полноценная весна, мы снова отправились в Британскую Колумбию. Эта поездка заняла всего четыре съемочных дня. Работать пришлось, превозмогая тошноту, — организм снова протестовал из-за резкой смены климата.

Первым делом мы вернулись к месту аварии с лосем. Снег уже подтаял, обнажив прошлогоднюю траву, но полностью не сошел. На месте соорудили мою пещерку, она была без внутреннего убранства, снимали снаружи, как я выполз из нее вместе с собакой. В этот раз пес был местный, канадский. Я вынес из снежного убежища завернутое тело дочери (манекен, конечно) и похоронил ее под камнями.

Потом сняли мое возвращение в Йейл, точнее в Марреро, город-призрак. Там мой герой пришел к сгоревшей ратуше, нашел сарай со вторым снегоходом — его капот оказывался простреленным в нескольких местах, и это объясняло зрителю, почему за Рубеном не погнались следом.

Герой находил припасы в тайнике старика, кипятил воду, ел, затем мылся и переодевался (в этой сцене мне вновь пришлось оголиться — в первую очередь, чтобы показать зрителю, как сильно я похудел).

Дальше снимали возвращение в ту самую лесную хижину около Хоупа. Внутри все специально оставили нетронутым — за аренду платили все эти месяцы.

Рубен покупал винтовку, хитростью заманивал отряд Кэсса в засаду.

Здесь вновь появлялась Хлоя — зритель должен был узнать ее по лицу и М16, из которого она убила Клэр.

Сцену поставили жестко, тут я играл полноценного героя боевика. Впускал их в дом, снимал первого человека, потом второго. Хлоя почти успела добежать до машины, после чего я стрелял ей в ногу.

Дальше начиналась игра в кошки-мышки — я не мог подойти к ней, потому что она продолжала отстреливаться. Но в итоге я все-таки брал ее в плен и начинал пытать в сарае.

Что делали между вопросами, в кино мы показывать не собирались — только инструменты и Хлою, на которой появлялись увечья. Рубен выяснял, где они похоронили его жену, а затем узнавал, что Кэсс и дальше живет на своем ранчо.

— Он тебя убьет, — выплюнула она мне в лицо. — Он никогда тебя не оставит в покое!..

— Он уже убил меня.

Я поднял револьвер и выстрелил в куклу Хлои, вышибив ей фальшивые мозги.

На этом мы закончили съемки «Испытания».

Две недели после «Испытания» я провел в полной изоляции от друзей и знакомых. Состояние у меня было такое, что жить вообще не хотелось. И тут дело вовсе не в депрессии или чем-то таком, не в кошмарных снах (хоть они тоже никуда не делись), не в душевных метаниях.

Нет, ничего такого я не испытывал.

Мне требовалось время, чтобы просто отойти от роли. Оставить Рубена Борна позади. Я пытался заниматься спортом, снова начал хорошо питаться, пару раз даже сходил в кино — как раз вышли «Одинокий волк Маккуэйд» с Чаком Норрисом и «Голод» с Дэвидом Боуи.