Их там, в этом клубе, было пятеро. А ведь наверняка где-то есть еще подобные мне. Пришельцы из будущего! Сколько же нас на самом деле? И какие силы задействованы здесь? Что это, мистика, доселе неизвестный научный факт, эксперименты безумных ученых…

Или приближающийся конец света?

Срочно захотелось выпить и забыть об этой встрече в госпитале, как о страшном сне. Я достал из холодильника бутылку эля, вскрыл ее ударом об угол стола и залпом выпил. Затем достал еще одну, потом еще одну — и еще, пока эль не кончился. Я уснул прямо на полу.

Рано утром переполненный мочевой пузырь пробудил меня ни свет ни заря. Я сварил немного кофе, сел за стол, коснулся головы и задумался о вчерашнем дне, не до конца понимая, произошла ли та встреча в реальности или же мне этот бред приснился.

Одно я понял точно: Рубен Борн из меня, скажем так, выветрился. Я снова был самим собой — насколько это вообще возможно, когда у тебя нет никаких воспоминаний о собственном прошлом.

Я задремал.

Вдруг зазвонил телефон, и я подпрыгнул от неожиданности.

Что, уже нашли меня, псы правительственные?

Живо представилось, как я беру трубку, и затем в дом вламываются солдаты национальной гвардии. Они наставляют на меня ружья, сквозь окно мне на лоб попадает несколько красных лазерных линий от снайперских винтовок. Затем на руках застегивают наручники, на голову надевают мешок и увозят в неизвестном направлении, чтобы щипцами от аккумулятора зажать мне яйца и выпытать мельчайшие подробности о будущем. «Вопрос национальной безопасности», как же…

Прозвенел третий по счету гудок, и мрачное наваждение рассеялось. Я набрался смелости, встал, подошел к стене и снял трубку. Молча. Мой собеседник на другом конце линии тоже молчал, не понимая, что уже можно говорить.

— Алло? — прозвучал наконец знакомый голос. — Есть там кто-нибудь?

— Джон? — с облегчением спросил я. — Это ты?

— Он самый, — сказал Джон Карпентер. — Этот номер мне дал твой агент. Как ты, дружище?

— Вот черт. Не думал, что ты позвонишь.

— Ждал кого-то другого?

— Ага, звонок из Пентагона. Думал, скажут мне, что я враг государства номер один.

— Что ты сделал, приятель, налоги не заплатил?

— Да это все моя последняя роль. Я четыре месяца жил образом человека, за которым вечно кто-то гонится и охотится. Так что крыша уже взаправду поехала. Отхожу я, в общем.

— Слышал про этот фильм. «Испытание», кажется? По Морреллу?

— Да, верно.

— Вы его закончили, надеюсь? Ты свободен в ближайшие, скажем, три-четыре месяца?

Я задумался. Куда это он собрался меня приглашать? В «Большой переполох в Маленьком Китае», что ли?

— Планов у меня нет.

— Зато у меня они есть. «Юниверсал» выделил 27 миллионов долларов на мой новый фильм, и я хочу предложить тебе роль… Приезжай в кофе-шоп на Сансет-бульвар сегодня, приедешь?

— Приеду. Во сколько?

Мы встретились до обеда. Карпентер выглядел в целом как обычно, но что-то в нем поменялось — я на тот момент еще не понял, что именно. Уже позже, когда мы отсняли его новый фильм, до меня дошло: он стал мыслить более широкими категориями. Теперь, когда ему доверяли большие деньги, он мог потратить их на самые грандиозные идеи. Его ум живо представлял, на какие эффекты потратить миллион-другой.

— Они решили снять «Воспламеняющую» по Стивену Кингу. Выделили деньги под меня, — сказал мне Джон, попивая кофе с корицей. — Сначала они думали снизить бюджет, но «Нечто» неплохо показал себя в прокате, так что на студии в меня поверили.

— Ты хочешь меня пригласить?

— Да, но сначала нам нужно дописать сценарий. Старина Ланкастер написал драфт, но его надо доработать под главного героя. И я думаю, ты хорошо подойдешь. У нас там герой, знаешь, что-то среднее между твоими персонажами из «Первой крови» и «Отпора». Но сразу предупреждаю, в конце придется двинуть коней. Ты не против, если что?

— Я смерти на экране не боюсь. Если надо красиво уйти, я это сделаю.

— Вот это другой разговор! — он хлопнул меня по плечу, словно мы старые друзья. Думаю, он чувствовал, что успех «Нечто» был в том числе и моей заслугой. — Ты вписываешься?

— 27 миллионов баксов, Джон. Я таких денег даже представить не могу. Это же целый грузовик денег. На что они пойдут вообще? Вы построите свой собственный город и скинете на него ядерную бомбу?

— Почти! — Джон улыбнулся. Очки чуть приподнялись, стекло блеснуло на свету. — На практические эффекты. У тебя по сюжету будет дочь, она, знаешь, что-то вроде ядерного оружия в теле ребенка. Поначалу она просто будет жечь вещи, но под конец сможет устроить натуральный Армагеддон. Мы сожжем столько декораций и кукол, сколько никто никогда не сжигал. Да и после нас никто столько жечь не будет, вот увидишь. Все будет в огне, мать его. У зрителя на глазах будет плавиться сталь. Это удовольствие не из дешевых, сам понимаешь.

— Звучит стильно, — я кивнул. — Тебе с такими деньгами не страшно работать? Ты представляешь, что будет означать провал? Тебя не убьют, конечно, но карьере в большом кино можно будет сказать «до свидания».

— Я хочу рискнуть. Это проект мечты, Джош. Ты же понимаешь, каково это, идти к мечте?

— Понимаю. Очень хорошо понимаю. Но если твой корабль потонет, то я пойду ко дну вместе с ним. А ведь я даже не капитан.

— У тебя все будет хорошо, я почему-то в этом уверен… — ухмылка застыла на лице Карпентера. Он подумал о чем-то, затем усмехнулся своей мысли, но не поделился ей со мной. — В общем, мы пишем сценарий. Приезжай, обсудим детали. А там уже и контракт сможем заключить.

Особо над предложением я не думал. Даже драфт Билла Ланкастера, сценариста «Нечто» (а теперь еще и «Воспламеняющей»), показался мне очень перспективным. С давящей атмосферой, экранной жестью, психологизмом и крепкими экшн-фрагментами.

Моего героя звали Энди Макги. Я сразу понял, что его нужно слегка изменить, добавить ему больше мужественности и жестокости, уверенности в своих действиях. В драфте он был достаточно миролюбивым, иногда — и вовсе размазней.

Я не хотел играть такого героя. И дело не в самом персонаже, нет. Просто зритель посчитал бы мою новую роль вторичной после «Испытания», где главный герой тоже весь фильм ломался и никак не мог дать отпор обидчикам. Вот только в «Испытании» Рубен все же сломался под конец, а вот Энди в «Воспламеняющей» — нет, он остался самим собой, человеком, который так никого и не осмелился убить.

Я хотел изменить это, потому что чувствовал: зрителю такой герой не понравится — а мне все-таки было важно, что обо мне подумает зритель. Так что я запросил некоторые правки. Само собой, перед этим я прочел первоисточник.

Книгу я проглотил буквально за день с удовольствием: все-таки Кинг — не Моррелл, писал он легче и быстрее.

Я выписал на бумагу все свои примечания и пожелания, связанные с протагонистом, и направил Ланкастеру. Однако в этот раз вмешиваться в сценарий я не планировал, тот конфликт с Мартином научил меня, что не стоит отнимать хлеб у профессионалов. Но и полностью отказать от участия в создании сюжета я тоже не хотел, потому что я четко знал, какого персонажа хочу — а главное, могу сыграть.

Слабым местом экранизации могла стать сама структура сюжета книги. История Кинга фактически делилась на две половины: до пленения героев и после пленения. Мне казалось, что для трехактной сценарной структуры такой материал не совсем подходил.

В июне мне дали почитать новую версию сценария на 137 страниц (по странице на минуту экранного времени), и она меня более чем устроила. Похоже, что Ланкастер думал иначе, нежели я, поэтому пленение у него происходило в середине истории, ровно в центре второго акта.

Обновленный герой зато заметно отличался от того человека, которого придумал Кинг, однако его роль в истории оставалась абсолютно не тронутой. Новый образ меня полностью устраивал — как минимум потому, что он чаще использовал свою суперспособность, так называемое «ментальное доминирование». Оно заставляло людей делать то, что им прикажет мой герой. Что-то вроде моментального и очень мощного гипноза.