Мы приехали в какой-то переулок, грязный: повсюду мусор валялся, коробки картонные, в одном из углов я даже несколько шприцев заметил. Лос-Анджелес, что с него взять. Снимали поздним вечером.

— Мы получили разрешение? — спросил я, после того, как полностью разделся — в фильме я должен был выглядеть голым, и мне нарисовали на спине шрамы. Шрамы от лазерного оружия. На руку нанесли штрихкод, который оставили машины, когда мой герой сидел в лагере уничтожения.

Более того, мне опять пришлось сбрасывать мышечную массу. Ел я мало. Да практически ничего не ел, пришлось ограничить себя и в белке, и в калориях. Впрочем, выглядел я все равно отлично, и подсушиться был не против — пусть зритель любуется и вдохновляется.

— Какое разрешение? — лицо у Кэмерона было просто безумным. Он выглядел буквально одержимым, в глазах его плясал какой-то бешеный огонь.

— Разрешение, — ответил я. — На съемки. Мы же должны заплатить городу.

— А, это разрешение, — он улыбнулся. — Нет. Если появятся копы, мы просто прыгаем по машинам и уезжаем.

— Просто отлично, — выдохнул я, поняв, что попал на съемки второго «Отпора».

По сценарию я должен был убегать от копов. И вполне возможно, что мне придется делать это на самом деле. Причем голым.

Сперва мне предложили замениться в этой сцене каскадером, но я отказался. Я всю дорогу делал трюки сам, и собирался делать и дальше.

Я забрался на доску, которую разместили футах в шести от земли, а когда мне дали сигнал, повернулся и упал, врезавшись в мокрый асфальт, тут же скрючился, свернулся на боку. Долго не мог вдохнуть.

Потом приподнялся на локтях и потрогал землю. Поднял голову и увидел у кирпичной стены оборванца с бутылкой. Он смотрел на меня, открыв рот, а потом опустил взгляд на мое голое тело.

— Эй, приятель! Ты видел этот свет?

Я поднялся, рванул к нему, схватил за одежду и рывком поднял. Он попытался оттолкнуть меня, но сопротивляться не смог — слишком уж я был силен. Коротко ткнув его кулаком в живот, я повалил его на землю и стащил с него штаны.

А потом послышался звук полицейской сирены и проблески маячков. Ненастоящих, киношных — я точно знал это, потому что меня продолжали снимать, никто отбоя не давал. И я, кое-как натянув брюки, побежал прочь. Бежал долго, после чего спрятался за углом.

Один из актеров-полицейских забежал за мной, и я набросился на него, выкрутил руку, выхватил пистолет и оттолкнул назад, к стене. Направил на него оружие.

— Какой день? — процедил я сквозь зубы.

— Двенадцатое… Мая… — выдавил он из себя.

— Год какой?.

— Что?

Выехала вторая машина, и мне пришлось ретироваться.

За этот короткий эпизод мне пришлось выложиться гораздо сильнее, чем я рассчитывал. Кэмерон требовал, чтобы я двигался как солдат, который всю жизнь провел среди развалин, а не как спортсмен. Пару раз я услышал от него, что Кайл не должен так бегать, и в выражениях при этом Джим не стеснялся. Тогда я понял, что особого отношения от него ждать действительно не стоило.

Через неделю появился Арнольд. Он приехал в прекрасном настроении, со всеми поздоровался и, как выяснилось позже, сразу пошел искать меня. Мы по-прежнему регулярно вместе тренировались в Венеции, хорошо относились друг к другу, но он считал, что из меня так себе спортсмен — что я пропадал слишком на долгий срок и забивал на себя. А мне просто приходилось постоянно играть со своим весом.

— Джош! — прогремел он со своим австрийским акцентом, увидев меня, и протянул руку. — Я и не сразу поверил, что ты решил податься в герои боевиков, думал ты всю жизнь будешь играть в антивоенном артхаусе.

— Ну, кто-то же должен спасти эту прекрасную даму от тебя, — проговорил я так, чтобы Линда это услышала.

Она обернулась ко мне. Как же она была горяча — словами не передать. Мои отношения с Розой закончились на не самой лучшей ноте, так что я считал, что имею полное право обратить внимание на другую женщину. И вот она-то этой самой женщиной и стала.

Арнольд расхохотался и хлопнул меня по плечу так, что аж руку отсушило — своей силы он не соизмерял вообще.

— Увидишь, никто не будет смотреть на твоего героя, когда я появлюсь.

— Вот как? — я улыбнулся. — А мне кажется, героев любят больше. К тому же сколько у тебя там реплик в сценарии? Шестьдесят четыре слова?

— Да мне и говорить не надо, чтобы все равно выглядеть круче тебя.

Подколки были дружеские, никакой вражды у нас не было, и со мной Арнольд общался. В отличие от Линды — ее он сторонился. Как он сказал позже, он не хотел с ней заводить дружеских отношений, потому что в фильме он должен был охотиться на нее и пытаться убить.

Но вот кто настоящим героем был — это Гринберг. Он настаивал на том, чтобы снимать терминатора снизу, почти от земли, чтобы Арнольд казался еще больше, чем есть на самом деле — а то так получалось, что мы почти одного роста. Ради этого они с Джимом изобрели какую-то странную конструкцию из алюминиевых труб с камерой на одном конце и противовесом на другой. Ее так и назвали — камерой Адама.

Выглядело это неудобно, но я посмотрел потом на пробные кадры, и на них Арнольд действительно выглядел еще более массивным и опасным.

К съемкам в «Тех-Нуаре» подготовились основательно. Помещение арендовали, а потом переработали так, что оно стало похоже на настоящий клуб. Столы из решеток завезли, выпивку расставили, сделали вывеску из лампочек над стойкой. И собрали большую толпу статистов. Музыку включили так громко, что когда я с парнями выходил покурить — не курил сам, естественно, а просто стоял снаружи, воздухом дышал, — нам несколько раз пришлось объяснять прохожим, что нет там никакой дискотеки и что мы просто снимаем кино.

Начались съемки, и я переключился в роль Кайла. Образ давался мне так просто, словно я родился для этой роли.

Я стоял у стойки в клубе, глядя поверх голов танцующих. Музыка гремела, мигал свет так, что слепил меня. Смотрел на Сару — ее я узнал по фотографии, которую дал мне Джон. Она сидела за столиком и то и дело оглядывалась на вход. До нее было всего несколько шагов, но я не мог подойти — сперва мне нужно было заставить машину обнаружить себя.

На танцпол вошел мужчина в куртке с цепями и двинулся через зал. Он не обращал внимания на танцующих и двигался странно, сперва вел глазами и только потом поворачивал за ними голову, будто это были камеры слежения. Пройдя через помещение в одну сторону, он развернулся и пошел обратно. С первого раза Сару он не заметил, потому что она что-то уронила и наклонилась подобрать.

Обернувшись обратно, он все-таки увидел ее — и достал из-под куртки пистолет.

Я распахнул полу плаща, выхватив украденный из полицейской машины дробовик, дернул помпу, оттолкнул в сторону девушку, которая загородила мне вид, прицелился в спину терминатора и нажал на спуск. Раздался грохот выстрела, и машину толкнуло назад. Я выстрелил еще раз и еще. Из ствола дробовика вырывались снопы белых искр и дым.

Люди вокруг закричали, побежали в разные стороны.

Машина — а теперь было понятно, что это она, — разлеглась на полу. Потом у нее зашевелились пальцы, и она стала подниматься. Я снова оттолкнул в сторону человека, который пытался протиснуться мимо меня, и пока я потратил бесценные секунды, терминатор вскинул пистолет-пулемет и стал стрелять прямо от пояса, даже не пытаясь целиться.

Я кувырком закатился за стойку, выстрелил в ответ, но машина продолжала поливать зал свинцом. Несколько человек упали замертво.

Когда терминатор на секунду отвлекся, чтобы вновь попытаться застрелить убегающую Сару, я выпрыгнул из-за стойки, перекувыркнулся по полу и спрятался за столиком уже сбоку от него. Он выстрелил в мою сторону еще несколько раз, после чего двинулся вперед, к Саре, которую придавило мертвым телом женщины.

На ходу он машинальными движениями, даже не смотря, перезарядил свой пистолет-пулемет, прицелился ей в голову. И тут я выпрыгнул у него из-за спины и снова нажал на спуск. Грохнуло — его отбросило назад. Я дернул цевье, выстрелил еще раз, еще и еще, и так, пока он не отлетел к окну, которое рассыпалось под его весом.