За хорошую службу он наградит, это да, но! Тем, кто примкнул к нему ради возможности безнаказанно резать чужих подданных, придётся объяснить разницу между обещанным и тем, что они сами себе придумали.

Впереди обнаружился новый участок следа. Скульптор потянул к себе ближайшую Путевую нить, сжал расстояние и прошёл сквозь разошедшийся слой. На мгновение за его плечом открылся вид на какой-то мир. Огонь внизу, разбитый город. Смотреть, кто там сейчас побеждает, он не стал. Его слуги наверняка считали, что для хозяина всё допустимо, пока это приносит нужный результат. Очень удобная мысль, ведь ею можно оправдать любую мерзость, а при случае ещё и сослаться на приказ.

У Скульптора были свои принципы. Он гордился, чему служил, и Смерть для него заслуживала уважения. Большинство прихлебателей вообще не понимало, о чём идёт речь. Им хватало возможности поиздеваться над слабыми. Собственных жертв у него было достаточно, и оправдываться перед кем-либо он не собирался. Но когда очередной пустой божок приносил рассказ о замученных беспомощных существах и ждал похвалы, хотелось выяснить, какую часть приказа тот вообще способен понять.

Дальше обычно выяснялось, что единственного человека, знавшего, как открыть захваченный узел, тоже скормили кому-то из слуг, просто развлекаясь, а теперь просили прислать мастера всё починить. Даже главные союзники многого не понимали. Они считали, будто смерть даёт право на всё, и смотрели на него с уверенностью, что знают, где кончается его терпение. С ними тоже придётся разобраться, когда закончится война. Сейчас они ещё были ему нужны, но так не будет продолжаться вечно.

Сейчас ему приходилось договариваться, учитывать чужие желания и выслушивать просьбы, на которые гораздо проще было ответить одним движением руки. Чем дольше это продолжалось, тем чаще Скульптор ловил себя на желании именно так и поступить, но злость уже мешала ему работать. Только что он потратил лишнее усилие, разрывая канал наглого просителя. Можно было просто закрыть связь, но захотелось, чтобы тот надолго запомнил. Крохотная разница, которой раньше вообще не возникло бы. Очень человеческое желание, как оказалось.

Скульптор разжал пальцы. На внутренней стороне его ладони остались борозды. Кость выправилась, стёрла следы, однако с тем, что происходило глубже, так легко не справиться. Война меняла его. Чем больше он в неё погружался, тем охотнее впитывал всё, от чего давно следовало избавиться. Он стал раздражаться на слуг, вспоминать о чужой неблагодарности, когда нужно считать оставшиеся силы. Иногда он вообще возвращался мыслями к давнему разговору и придумывал ответ, хотя собеседник уже давно ничего не мог услышать.

Человечность приживалась в нём, и Скульптор прекрасно понимал, чем это всё закончится, если ничего не делать. Для него она была ядом, причём этот яд успевал менять того, кто должен был от него избавляться. Нынешняя злость уже казалась заслуженной. На каждую лишнюю мысль у него находилось объяснение. Ещё немного, и он начнёт считать всё это необходимым, поэтому позже придётся вырезать глубже, отсечь то, что успело прирасти. Выдавить остатки, проверить себя заново. Занятие потребует некоторого времени, которого сейчас у него нет, поэтому ему оставалось терпеть и следить хотя бы за своими решениями. Дурацкая обида не должна менять его приказ, от которого зависит дальнейшая война.

След свернул к знакомой дороге. Скульптор замедлился, проверяя направление. Этот маршрут принадлежал ему. Для чужих он оставался тупиком, за которым можно было найти только пустые миры и напрасно потратить силы. Продолжение пути уходило к одной из резервных планет, туда он и направился.

Зелёный свет проступил ещё до выхода из перехода. Скульптор убрал перед собой последний слой, и под ногами появилась дорога. Поверхность отозвалась на его присутствие. От подошв побежали тонкие линии, передавая в глубину известие о возвращении хозяина. Под его ногами лежала спрессованная кость. Холмы по обеим сторонам складывались из плотно уложенных останков. Крупные служили основанием, промежутки заполняла мелочь. На изгибе одного склона торчали рёбра размером с крепостные стены, выше темнели черепа, вросшие в общий массив по самые глазницы. Свечение поднималось изнутри. Запертая в останках сила проступала сквозь кость и заливала равнину зеленью. Издали её можно было принять за долину, покрытую травой, но Скульптор различал каждый лежащий там скелет. Живых в этом мире быть не должно. Здесь даже почвы не осталось, только останки, уложенные в глубину на многие километры.

Планета служила резервом и держала один из важных маршрутов. Стоило отдать приказ, как холмы разойдутся, из глубины поднимутся новые ряды и многомиллионная армия двинется к проходам. Для этого здесь всё было готово. Накопленная сила сохранялась, связки подчинения ждали хозяина. Пройдёт первый ряд, под ним зашевелится следующий. Целый мир готового войска, которому не требовалось время на сборы.

Скульптор провёл проверку через ближайший пласт. Кости сразу охотно отозвались. Никакого повреждения, никто не пытался перехватить управление. Зелёная волна ушла дальше, обогнула возвышенность, и через неё он увидел портальный столб. Возле основания стоял человек. Скульптор задержал на нём внимание, затем проверил соседние слои. Спутников не обнаружил, дорогу, по которой чужак пришёл, тоже. След, приведший его сюда, заканчивался прямо возле столба.

С виду это было обычное человеческое тело. Одежда без известных Скульптору знаков. Мужчина стоял боком, положив ладонь на кость, а второй рукой водил вдоль одного из углублений. Периодически он останавливался, наклонял голову и продолжал. Какой-то хрен забрался на его планету и ковырял его портал. Гнев вернулся к нему так быстро, что Скульптор едва не поднял ближайшую часть армии. Уже пошевелились пальцы у лежащих возле дороги скелетов. Пришлось придержать их, оставляя на месте. Сперва нужно ему понять, что происходит, это было разумно, ну а затем уже действовать.

Столб высотой с башню уходил в основание планеты, где расходился на множество ответвлений. В них хранились привязки к другим узлам. Сам портал сейчас был закрыт, но чужак добрался именно до той части, через которую задавалось направление будущего перехода.

Кость под его рукой приоткрылась, Скульптор узнал собственную защиту. Она должна была сплавиться вокруг руки нарушителя, запереть его на месте и передать сигнал хозяину. Теперь створки разошлись, пропуская пальцы внутрь, но сигнала хозяину так и не было.

Человек что-то повернул и внутри столба сменилось направление потока.

Скульптор сократил расстояние до площадки одним переходом и вышел за спиной незнакомца. Подчинённая планета тут же приняла его вес. Сила из глубины поднялась к ногам, готовая выполнить любое желание.

Чужак продолжал копаться в столбе.

Охотник? Следов Кодекса не было. Кто-то из старых врагов, которого он не узнал в новом теле? Возможно. Разбираться он будет после того, как только этот умелец перестанет лезть в чужое имущество.

Скульптор протянул руку. Над его раскрытой ладонью появился знак. Тонкий белый росчерк согнулся, замкнулся вокруг крохотной тёмной точки. Вдоль него легли следующие линии. Их приходилось сводить с такой точностью, что даже сейчас Скульптор уделил этому всё внимание.

«Слово Смерти».

Он создал его сам. Отдельные части собирал долго, переделывал, проверял, пока не научился удерживать законченное плетение. Заклинание предназначалось для сильнейших существ Многомерной, которых обычной силой слишком трудно убить. Можно годами проламывать защиту древнего существа, уничтожать очередную оболочку и начинать заново, а можно добраться до основы, на которой всё держится, туда и должно было войти Слово.

Плетение добиралось до связей, которые поддерживали существование цели, и разрушало их раньше, чем противник успевал восстановиться. Именно над этой частью Скульптор работал дольше всего. Получалось дорого, иногда настолько, что после удара требовалось восполнять запас в специально подготовленном месте. Сейчас под ним лежала целая планета, поэтому экономить не требовалось.