– Всего лишь пятый! Давай! Включай! – радостно и задорно заявляет Василиса, уже готовая снова кричать слова из песни, насилуя мои барабанные перепонки и пагубно воздействуя на мои способности разумно мыслить.

Ни одна женщина мне настолько сильно мозг не выносила, как эта малявка своим караоке.

Почему я все это позволяю малолетней пигалице?

Тут все просто. Пока я разрешаю творить эту дичь, она не выкинет какие-нибудь фортеля. Которые, между прочим, от нее постоянно теперь ожидаю.

Самое поганое, имеется уже много свидетелей, которые видели эту девочку со мной. Даже полицейские. И если с Василисой что-то случится, в первую очередь, будут искать меня. А оно мне не надо.

Теперь, моя наипервейшая цель – в целости и сохранности доставить малышку в безопасное место.

Радует, что по заверениям девочки, ехать нам придется в нужную мне сторону. В общем, нам по пути.

– Хей! – мелкая продолжает громко орать, сношая мои уши. – Лосик клуглый!

Эти слова поет одним голосом.

Крича следующие, старается голос изменить:

– Я Лосик?! Я Лосик?!

Последнее, конечно, получается совсем дико. Причем, Василиса при этих словах кривляется, корчит рожицу и, самое главное, показывает этот концерт в открытое окно. Там ее прекрасно видит и слышит пожилая пара, которую я не спеша обгоняю по соседней полосе.

Пара с изумлением на лицах провожает нас взглядом. Еще и на меня пристально смотрят. Любопытные, видимо.

Улыбаюсь им и даже машу ладошкой.

Нормально, мол, все. Это мы такая счастливая сумасшедшая семейка.

Знали бы они, как на самом деле мне хреново. Эх…

На десятый раз, я обрываю песню. И, вообще, вырубаю магнитолу. Мне кажется, эта мелодия и слова будут преследовать меня пару суток, а то и неделю.

– Эй?! – возмущается Василиса. – Я и длугие песни спеть хочу!

– Прекращай! – отрезаю. – Ты же обещала, что как только споешь несколько раз, расскажешь, куда тебя везти. А хорошие девочки, держат обещания.

Главное, чтобы место назначения было – адрес, где мелкую ждут ее родители. И, надеюсь, в розыск они еще не объявили.

– Я, вот, холошая девочка. А ты… А ты моложеное обещал! – парирует заноза. – Где моложеное? Ты видишь? Я не вижу!

Она начиняет картинно оглядываться, как бы ища лакомство.

– Тут оно? Нет! Тут? – на последнем лезет в бардачок. – Ай!

Вскрикивает она, когда я его резко захлопываю, не давая малышке до конца открыть дверцу. Лежащий там ствол ей видеть не нужно.

– Ща как влежу! – заявляет обижено это исчадие хаоса. – Чуть пальцы не отолвал мне.

На это я не обращаю внимание.

– Давай, рассказывай, где твои родители, и я в первом же магазине или заправке куплю тебе мороженое.

– О-о-о-о! – закатывает глаза Василиса, откидывая назад голову. – Ну, я же говолила! Едем по этой дологе. Быстро едем. Как увижу машину, на котолой нехолошие дяди увезли маму, так покажу на нее. Тебе лишь надо будет плишлепнуть их и спасти маму.

Не знаю, что из сказанного ей правда, но чую, быстро от этой занозы я не избавлюсь. И проблем не избежать.

Василиса же, чуть задумавшись, добавляет мне еще пункт задач:

– Ну, может, еще на маме тебе жениться надо. Но это, если я лазлешу.

– Сначала моложеное! – топает ножкой Василиса.

– Нет. Сначала ты мне все расскажешь, – не уступает Александр.

Спор длится уже порядочно. А мужчина не привык, что ему перечат. Закипает. Но сорваться на маленькую девочку не может себе позволить.

Из-за этого крышечка на его чайнике сидит плотно, дабы не выпустить кипение наружу. И носик тоже укрыт, чтобы сильная струя пара не выходила. Поэтому чайничек у мужчины изрядно посвистывает и вот-вот взорвется.

– Моложеное!

Василиса тоже уступать не хочет. Не любит этого делать. Она, вообще-то, маленькая девочка. А все знают, таким маленьким миленьким девочкам уступать надо. Обидно, что дядя не хочет сделать так, как она хочет. Даже плакать хочется.

Да, и давно что-то не плакала Василиса. Тут еще про маму тема постоянно поднимается. И грустно как-то становится. До слез грустно.

Вдруг, не получится догнать маму? До этого девочка была уверена, что легко ее найдет, стоит только ехать по дороге на море. Туда, куда она каждое лето с ней ездила на большом автобусе. Потому и дорогу помнит. А сейчас, почему-то появляются сомнения, что мамочка найдется. Становится страшно. Василиса же может остаться одна одинешенька в этом мире!

Еще и дядя никак не хочет делать по ее хотению. Вон, как челюстью скрипит. Злится.

От этого еще обидней. И страшнее.

Глазки увлажняются. И по щеке пробегает первая слезинка. А за ней и вторая.

Так как плотину прорвало, то держаться становится невыносимо сложно. Поэтому девочка отдается воле чувств и начинает во всю мощь реветь и извергать поток горьких слез.

Сквозь слезы и рев зовет на помощь маму, что всегда могла ее утешить, а сейчас ее рядом нет. Отчего плакать хочется еще сильнее. Так же Василиса не забывает повыть о том, как ей сейчас хочется мороженое. И про то, какой дядя злой. И снова про маму и мороженое.

Все это, конечно, сливается в нечленораздельное, монолитное нечто, плохо понятное для стороннего слушателя. Лишь несколько слов можно уловить из всего потока, если постараться.

Но ту же главное – эмоции. А дядя на эмоции не реагирует.

Вернее, реагирует, но не так. Не спешит успокаивать, говорить что-то ласковое…

Вон, как вздыхает и на девочку даже не смотрит.

Василисе просто невдомек, что Александр впервые с таким сталкивается. И не знает, как ему реагировать на все это.

Человек с сильной волей, характером, духом, вдруг испытывает мгновения некой слабости. Он теряется, не зная, как поступить в данной ситуации. Что ему делать?

Девочку жалко. Но как себя вести с ней, непонятно. А ведь ее нужно обязательно отвезти в безопасное место. И как можно скорее. Но она, то ли не знает куда ехать, то ли не хочет говорить. Было бы проще, скажи девочка хотя бы адрес родственников.

Но нет. Спаси маму! И все. А, нет, не все. Еще – мороженое дай!

Единственный плюс – дорога к «спасению мамы» та, что и для его дела нужна. Возможно, будет лучше отвезти груз Александра до места назначения, а потом со спокойной душой и без проблем и опасностей, заняться девочкой.

Из-за того, что ситуация выглядит в какой-то момент безвыходной и какой-то безумной, срабатывает инстинкт. Это тот инстинкт, который ни раз позволял Александру выжить и выйти сухим из воды или победителем из самых безвыходных ситуаций.

Вокруг твориться полная дичь и безумие, что вот-вот поглотит и погубит? Не беда, просто возглавь это безумие.

Поэтому, Александр принимает все происходящее как факт. Ему сразу спокойней становится.

И чего нервничал?

Тоже мне, проблемы нашел. Все решаемо. И не из таких передряг выбирался. Сейчас, если девочка так и будет молчать, он сначала отвезет свой груз. А потом будет с ней разбираться. Хоть крюк даст и назад ее, до заправки за более чем за тысячу километров отвезет.

Полностью расслабиться не дает детский плач.

Тут, кстати, на посвистывающий чайничек мужчины влияет упорно крутящаяся в голове приставучая песенка.

Поэтому, Александр, даже не поворачиваясь к Василисе, выдает:

– Эй, кто тут плачет? – пародируя песню, напевает. – Я плачу! Я плачу!

Василиса же аж хрюкает от смеха сквозь плачь. Смешно же дядя придумал. Но обидно, что не так ее успокаивает, как ей хочется. Но смешно. Поэтому, пытаюсь продолжать плакать, Василиса смеется.

А мужчина тем временем продолжает не своим голосом:

– Сидим с Васьком за рулем, вдвоем! Ее сопли растягивал ветер!

– Я не Васек! – заявляет Василиса, сквозь смех и слезы. Слез становится все меньше и меньше. – И это не сопли, а тягучие слезы такие!

При этом, шмыгает носом, стараясь скрыть улики.

– Дай салфетки!

– На ближайшей заправке купим, – обещает дядя.