– Дяди полицейские! – кричит на бегу малявка. – Меня ужасный маньяк похитил!
Глава 3
Ой-ой-ой! Какой дядя совсем страшным стал!
Вон, как глазки пучит. А еще рычит, как самый страшный монстр на свете.
Когда Василиса доводила до похожего состояния воспитательницу в детском саду, ей потом от мамы неплохо так доставалось.
Но воспитательница, по сравнению с дядей, была не такая злая и страшная. А еще она почему-то намного быстрее начинала злиться на очень хорошую и прилежную Василису. А этот Александр очень долго держался.
Кстати, няню Александру Витальевну иногда называют Шурой.
Если назвать дядю Шурой, он же не сильно обидится? Нужно чуть позже обязательно проверить.
Точно не сейчас.
И чего он так злится? Василиса тоже может взять и разозлиться. Но не злится, ведет себя прилично. Вернее, ей сейчас страшно от взгляда и тона дяди.
Еще дядя пугает тем, что пожалуется на нее. Хочет, чтобы полицейские на нее ругались и наказывали. И чувствует детское сердечко, что не к добру это все.
А главное правило ее группы в детском саду – пожалуйся сама, пока на тебя не пожаловались другие.
А жаловались на Василису в детском саду много. Очень много.
Да потому что завидуют ей, тому, какая она хорошая и красивая!
Еще Василиса самая умная, потому часто успевает прибежать и пожаловаться воспитательнице первой. Правда, не всегда ей это помогает избежать наказания. А то, помимо наказания в саду, и маме пожалуются. Эх…
В этом случае нужно успеть первой пожаловаться любимой мамочке на нехороших воспитателей. Причем, чем сильнее рыдаешь от несправедливости и того, что тебя тут обижают, тем меньше потом от мамы достается. Проверено не раз.
Правило срабатывает и здесь.
Василиса первая замечает примечательную машинку с мигалками. Просит тут остановить. И бежит к полицейским, крича:
– Дяди полицейские! Меня ужасный маньяк похитил!
Слышала, что полицейские не любят маньяков и наказывают их, а не девочек, которых те похищают.
Александр
Мелкая останавливается у прифигивающих от такого заявления полицейских. Указывает пальцем точно на меня и еще что-то объясняет.
Ну, звездец!
Называется – доехал без палева, не привлекая внимания.
Ни проверку документов, ни досмотр машины мне проходить нельзя. Нельзя, чтобы обо мне вообще что-то по рации передавали.
Нужно решить вопрос так, чтобы меня ни в чем не заподозрили. И не стали проверять. Просто бы отпустили с миром.
Чего там девочка хотела? К маме ехать?
Выхожу из машины. Иду навстречу к сотрудникам полиции максимально расслаблено. Те выглядят немного растерянными, не зная, что предпринять.
Маньяк же, я, то есть, никуда от них не убегает. Не суетится. Руки на виду, в них ни оружия, ни предметов каких. Да, и непохож я на маньяка. Ну, никак.
Еще бы знать, что малявка про меня наплела.
Останавливаюсь рядом и спокойным, но тоном очень уставшего мужчины бросаю полицейским:
– Извините за нее.
А потом, тяжко вздохнув, обращаюсь к девочке, что продолжает прятаться за ногами людей в форме:
– Вась, может, хватит уже? Чего к дядям полицейским пристала?
– Я не Вася! – гневно выкрикивает малявка, выходя вперед и топая ножкой.
– Все-все! – выставляю в защитном жесте руки, – Василиса ты прекрасная. Понял.
– То-то! – фыркает пигалица, скрещивает руки на груди и гордо вскидывает подбородок, отворачивая голову в сторону.
– Ох, – еще раз тяжко вздыхаю и тихо поясняю полицейским, – бывшая оставила ее мне на выходные. А эта все норовит к маме обратно сбежать.
И, как бы обращаясь к небу, добавляю значительно тише:
– Как же я задолбался.
Полицейские понимающе переглядываются.
А я спрашиваю девочку:
– Василис, чего ты хочешь? К маме поехать? Ладно, хорошо. Поедем. Что еще?
Та задумывается, а потом с хитрым прищуром выдает:
– Еще моложеное. Нет, тли моложеных!
Вперед выставляется три маленьких пальчика. Видимо, чтобы потом ничего не перепутал.
Да она же просто мелкая вымогательница!
Ну, ладно. Сейчас мне это играет только на руку.
– Будет тебе три мороженых, – покладисто соглашаюсь.
– А еще песенки в машине мои любимые включишь. И я их буду петь.
На этот раз я вдыхаю еще тяжелее. Причем, в этот момент не играю.
– Хорошо, – через силу соглашаюсь я.
Со стороны выгляжу бедным папашкой, которым крутит-вертит проказница-дочка. Такого не досматривать нужно, а просто пожалеть.
– Ремня ей, а не мороженого! – ворчит прислушивающийся к нашему разговору водитель фуры. – Моя бы учудила такое, – палец мужика описывает окружность, как бы имея в виду произошедший только что инцидент с жалобой на маньяка, – ох, как бы ей всыпал!
После этих слов Василиса уже забегает за мои ноги и прячется там от водителя фуры.
– Все, извиняйся перед дядями и поехали, – миролюбиво предлагаю ей.
– Извините, – с не свойственной скромностью пищит пигалица, дает мне свою маленькую ручку, которой хватает меня за протянутый палец, и тянет к моей машине.
Полицейские, добродушно пожурив такую милашку, возвращаются к прерванным делам.
Фух! Пронесло!
Мелкая же в наглую сама запрыгивает на переднее сиденье, захлопывает с сильным хлопком дверь и вольготно устраивается в кресле.
Хорошо, что полицейские не видели, что детского кресла в тачке нет.
– Включай песню пло бобла! – заявляет пигалица, как только я оказываюсь за рулем. – Ща петь буду!
Глава 4
Женщина остановилась на обочине, чтобы семья смогла размяться в зоне отдыха. Рядом пост ДПС, от которого отходит интересная парочка. Высокий статный мужчина и маленькая милая девочка.
Женщина наблюдает, как счастливая малышка хватает папу за пальчик. И, что-то лапоча, идет рядом, беззаботно подпрыгивая.
Умилиться можно.
Мужчина-красавец улыбается. Он даже от полицейских отходил с улыбкой на лице. Сразу же видно, души в своем чаде не чает.
Счастливые папа и дочка. Любят друг друга. Сердце не нарадуется за такими наблюдать. Кажется, что такие люди беззаботны, и все у них хорошо. Семья приятно проводит время, путешествуя на машине. Вон, и машина какая необычная, дорогая стало быть.
Эх!
У них все, как надо. А не через… как у остальных.
Пока до моря доедешь, куда женщина со своей семьей направляется, помрешь от нервного срыва. Дети орут, что-то требуют, канючат, бесконечно ноют из-за всего подряд. И еще их фиг успокоишь.
Обернувшись на мужа, женщина замечает, как тот успевает испачкать светлую футболку горчицей из хот-дога.
– Ми-и-итя, – горестно протягивает.
– Ну, чего, Галь? Я же не специально, – пытается оттереть ткань, натянутую на изрядно отросший за последнее время пузик.
Пятно на футболке становится обширней.
Женщина вздыхает. Вспоминает счастливую дочку и папу. Бросает последний раз взгляд на тронувшуюся машину. Из той как раз слышится веселая мелодия.
– Сидим с ежом за столом! – раздается громкий и звонкий голос девочки из открытого окна. – Вдвоем…
Женщина отвечает мужу ласково:
– Люблю тебя, мой колобок.
И целует в лысину. Затем, командует детям загружаться в машину. Сама мечтает, чтобы и у ее семьи была какая-нибудь песня, которую они бы могли вот так вот без споров вместе петь. Быть счастливой семьей, как та милая парочка.
Женщина не видела, как горестно вздохнул мужчина за рулем необычной машины и закатил глаза, когда девочка на соседнем кресле начала петь:
– Эй! Ежик клуглый!
Александр
– Нет-нет! Не пелеключай! – останавливает меня заноза в з…, когда наконец хочу включить что-нибудь другое. – Пусть еще иглает!
– Пятый раз?! – не могу поверить, что снова придется слушать приставучую песню про бобра, переделанную голосами героев из мультфильма «Смешарики».
