Николаю захотелось остановиться и задуматься, и именно это он и сделал, застыв посреди опустевшего кабинета, – работы всё равно уже не было. Если Рабинович-младший прав, и дело не в каких-то высших материях, которые он себе напридумывал, а в деньгах (пусть и непонятно каким боком затронувших отделение или кафедру), то в таких случаях сторон всегда две: та, которая желает имеющиеся деньги перераспределить в свой карман, и та, которая этого не желает. Может быть и более сложная ситуация – не желают этого сразу несколько партий. С другой стороны, -«Откуда у народа такие деньги?». Такие, ради которых могут убивать людей? Несчастных, беззащитных, никому ничего плохого не сделавших? Николай зарычал от ненависти. Того, кто мог на это решиться, надо давить. Трамваем. А ещё лучше траками тяжёлой гусеничной техники. При стечении народа.
Николай знал, что он не интеллигент. Маме бы такое в голову не пришло, максимум, что она бы сказала – это «Ой, ну как же так можно?!», плачущим голосом. Отец – развёл бы руками с горькой усмешкой: он был реалистом до мозга костей, но тоже слишком добрым. А так в наше время уже точно нельзя. Или мы их, или они нас.
Вернувшись на отделение, и удостоверившись, что все уже разошлись по домам, а дежурный ординатор в поте лица бегает по собственным больным, Николай зашёл в ординаторскую и взялся за телефонную трубку. Лучше было бы звонить с какого-нибудь другого аппарата, но «общий» врачебный телефон был занят с утра до вечера – проверять все звонки ни у кого всё равно никаких сил не хватит. Выйдя на гудок городского соединения и наморщив лоб, Николай натыкал клавишами всё-таки запомнившийся телефонный номер свежеприобретённого знакомого – Якова Яковлевича Рабиновича.
– Слушаю.
– Здравствуйте…
Он даже не успел продолжить вводную фразу – в телефоне послышался мат. Вообще, в последнее время большинство телефонных звонков Николая были какими-то неправильными, – у собеседников почему-то сразу возникало желание его оборвать.
Яков сделал паузу, и Николай уже ждал, что он повесит трубку, но тот спросил: «Ты где?». Мат явно не был случайностью – Яков точно его узнал.
– На «Петроградской». Мы можем встретиться?
– Ещё как. Через пятнадцать минут у «Стерегущего»^.
Внук дедовского приятеля дал отбой, и Николай посмотрел на часы. Он не успеет даже если будет бежать всю дорогу. Разве что на метро.
На ходу срывая с себя халат, и вытягивая из кармана связку ключей на звенящем металлическом брелке, он помчался к собственному шкафчику. Отпечаток ноги был с его дверцы уже стёрт – надо будет сказать спасибо знающей своё дело уборщице. Голову в свитер, замок на дверь, ключ в карман. Руки в рукава он вдевал уже на бегу, сыплясь вниз. Заниматься оперативными изысками было некогда, надо было бежать, и Николай выскочил из ближайшего к метро «студенческого» подъезда здания клиники как пробка из бутылки, сразу набирая темп. Уже проскакивая перегороженный хлипким шлагбаумом въезд и притормаживая, чтобы не влететь под заворачивающие на Петропавловскую автомобили он обернулся – никто за ним не гнался. Ну и ура. По втыкающемуся в Карповку обрубку Большого Проспекта он проскочил по краю проезжей части, чтобы не замедляться, лавируя между неторопливо идущими по тротуару людьми. Сзади недовольно бибикнули, но он уже ломанулся вправо, на ходу вытягивая из-под молнии зажатой под курткой и свитером поясной сумочки проездную «Магнитку». По эскалатору он тоже бежал, и остановился только перед самым выходом в нижний вестибюль, пыхтя и тараща глаза. Стоящий у «стекляшки» эскалаторной будки милиционер посмотрел на него недовольно, но ничего не сказал, только намекнул на возможные проблемы выражением лица.
«Не привлекать внимания», – напомнил себе Николай. «Незачем. Меня здесь нет. Я просто часть окружающей среды».
Идущий в сторону «Горьковской» вагон был старый, окрашенный изнутри в жёлтый цвет. Николай даже не думал, что такие ещё остались на линиях. Поскольку не было известно, как скоро захлопнутся двери станции, то вскочить он успел только в торец самого последнего, ближайшего к эскалатору вагона, и ждал, стараясь отдышаться, ещё секунд двадцать. Мог бы пару вагонов пробежать за это время, тогда было бы ближе на выходе.
Даже при том, что ехать было всего один перегон, в нормальное время не стоящий тех рублей, которые брали за спуск в метро, Николай начал по привычке изучать окружающих, обращая внимание на отличающие их нестандартные детали. В вагоне было тесновато, а лампы в старомодных овально-выгнутых плафонах горели неярко, и видно было человек десять максимум. Большинство – серая, ничего не значащая масса. Очень высокая блондинка с выражением на лице «А я тут случайно, у меня «Мерседес» сломался». Парень в великоватой для него шапке серого цвета, явно собирающийся попытаться с ней познакомиться на следующей остановке, когда утихнет обычный рёв несущегося по туннелю метропоезда. Другой парень, ростом с самого Николая, но на ладонь шире в плечах, ответивший поверхностным взглядом. Тяжёлая пряжка его ремня под обрезом короткой куртки была забавная – в виде головы водолаза, со всеми барашками на воротнике. Такой удобно бить, если что, и за оружие не сочтут. Николай сжал в кармане длинный штыревой ключ, пропустив его между указательным и средним пальцами. Тоже оружие, за неимением лучшего.
– Вы выходите? -Чё?
Небритый мужичок, отчаянно похожий на шимпанзе. Несложный ответ Николая на свой вопрос он прочёл в его глазах, и подвинулся быстро и без лишних комментариев.
К памятнику Николай выбежал с двухминутным опозданием, боясь, что Якова там не окажется. Так и есть, – нусто. Стоя у подножия приподнятого на невысокий курган монумента со стороны Каменноостровского, Николай озирался. В этот момент ему посигналила притормозившая рядом машина, -«жигулёнок» грязно-белого цвета. Он сбежал вниз, и, не подходя слишком близко, наклонился, разглядывая водителя. То, что это не Яков, ему показалось ещё с первого взгляда, и так оно и оказалось в итоге – за рулём был очередной совершенно незнакомый ему человек.
– Садись, – скомандовал тот, нагибаясь и открывая дверцу рядом с собой.
– Кто? – невнятно спросил Николай в ответ. Он не сделал ни одного движения, не собираясь тратить разделяющий их метр, – и не собирался делать, пока не услышит устраивающий его ответ.
– Дед Пихто! Садись, тебе говорят!
Стоя по-прежнему пригнувшись, Николай показал несложный жест, и мужик моргнул. Оглянулся, снова посмотрел на него.
– От Рабиновича я! Да садись же.
В этот раз Николай удовлетворённо кивнул и сел. Пристёгиваться он не собирался, но сделал это, как только осознал, в каком стиле незнакомец собирается вести машину. Странно, но на его хамское поведение тот не обиделся, – по крайней мере внешне.
«Жигуль», рыча мотором как заправский БМВ, пронёсся до развязки с Дворянской, бывшей Куйбышева, и свернул налево, взвизгнув покрышками и едва разминувшись с каким-то неторопливо ползущим на жёлтый драндулетом. Николай закрутил головой в поисках ближайшего ГАИшника. Как бы их сейчас не называли, эта аббревиатура до сих пор считалась неприкасаемой. Нет, пронесло.
– Мля! – с глубоким чувством произнёс водитель через минуту. – Этого ещё нам… Как знал ведь…
Он дал по тормозам и с визгом ушёл вправо – в узкий просвет улицы, по левой стороне которой торчала выложенная из красного кирпича старая пожарная каланча.
– Первый, – сказал он в откуда-то появившуюся в его руке рацию. Это был не обычный сотовый, а что более «навороченное». Почти так же выглядели мобильные телефоны в конце 80-х годов.
– Так и есть. Один чёрный.
Николай опять обернулся, едва не прищемив себе позвоночные диски, но не разглядел сзади ничего. Машина несколько раз вильнула – справа что-то строили, и вдоль перекрытого глухим дощатым забором тротуара выстроилась какая-то рабочая техника, выкрашенная во все оттенки жёлтого и оранжевого.
Они проскочили в арку бывшего «Петровского» универсама, известного старожилам района как «Верёвка», и сделали короткий зигзаг по проездам, квадратом опоясывающим скверик вокруг домика Петра I.