Во время их первой встречи Антонетта Аллейн понравилась Лин, что было неудивительно, поскольку Антонетта сумела незаметно провести ее в Маривент, несмотря на многочисленную охрану, – и со временем Лин поняла, что эта девушка нравится ей все больше.

Антонетта была доброй, хоть и немного легкомысленной. Лин про себя сравнивала ее с кроликом, случайно попавшим в стаю шакалов, обитавших на Горе. Оказалось, что она практически не нуждается в медицинской помощи. Обычно они проводили вместе несколько часов, болтали и пили какой-нибудь целебный чай. Лин считала, что Антонетта платит ей за компанию, а вовсе не за услуги врача.

Она нашла Антонетту среди моря тканей: шелковые и атласные платья всех цветов радуги вываливались из шкафов, висели на вешалках и даже на оконных карнизах. Все поверхности были завалены меню, приглашениями, списками покупок и дел. Сама Антонетта устроилась среди груды шелковых подушек, создававших нечто вроде барьера между ее спиной и резным изголовьем кровати, которое представляло собой красивую, но весьма неудобную в качестве спинки для сидения позолоченную розу.

Пожалуй, комната Антонетты была наименее роскошной во всем доме. Стены были выкрашены в бледно-розовый цвет, напоминавший внутренность морской раковины. Конечно, здесь были и вазы с каскадами шелковых цветов, и диваны с подлокотниками в форме свитков, обитые тканями с изображением пасторальных сцен, пастушек и ферм. Но шелковых цветов было меньше, чем в вестибюле, и Лин не заметила ни одного мраморного бюста.

Антонетта отпустила горничную короткой фразой – «Оставь нас, Магали» – и жестом велела Лин запереть дверь изнутри, прежде чем приблизиться к кровати. Волосы Антонетты были распущены; золотые кудри были почти одного цвета с шелковым постельным бельем. Она была одета в светло-голубой халат с кружевами и смотрела на Лин с унылым выражением на лице.

– У вас есть что-нибудь от головной боли, вызванной напряженным планированием помолвки, которой невеста предпочла бы избежать? – спросила она.

Лин присела в ногах кровати и начала рыться в сумке в поисках экстракта ивовой коры. Она невольно улыбнулась, прочитав заголовок книги в кожаной обложке, которая лежала раскрытой на покрывале. «Холодное сердце одинокого короля».

– Праздник состоится на следующей неделе, все по-прежнему? – сочувственно спросила Лин. – Да, мне кажется, все действительно происходит слишком быстро. А он ведь еще не приехал в Кастеллан, верно?

– Его корабль прибудет в порт через пять дней, – без энтузиазма ответила Антонетта. Потом с надеждой взглянула на Лин. – Может быть, меня свалит какой-нибудь неизвестный науке тяжкий недуг, который помешает мне встретиться с женихом? По крайней мере, в течение месяца или двух.

Лин протянула Антонетте пакетик с лекарством.

– Таким образом вы лишь оттянете помолвку и свадьбу, – возразила она. – Мне хотелось бы…

Она не закончила фразу. Она уже знала, что человек, с которым собиралась обручиться Антонетта, Артал Гремонт, был не только значительно старше ее, но и имел плохую репутацию. Кел намекал на некий поступок, настолько отвратительный, что семья Гремонта была вынуждена отослать его за море. Знатным людям Кастеллана сходили с рук всяческие проступки и даже преступления; видимо, Гремонт действительно совершил нечто из ряда вон выходящее.

Лин беспокоило также равнодушие Антонетты ко всей этой ситуации. Брак устроила ее мать; Антонетта не имела права голоса в этом вопросе и настаивала на том, что она ничего не может сделать и не в силах переубедить леди Аллейн. Лин знала, что сама Антонетта хочет лишь одного: оставаться незамужней и управлять шелковой хартией. Но Лиорада Аллейн, по-видимому, не доверяла дочери: она сказала девушке, что если та не согласится выйти замуж и продолжить род Аллейнов, то она, леди Аллейн, оставит хартию, все богатства и власть, связанные с ней, какому-нибудь дальнему родственнику, а родную дочь лишит наследства. И теперь Антонетте оставалось надеяться лишь на то, что Гремонту не больше невесты хочется вступать в брак, что он оставит ее в покое и позволит ей вести жизнь богатой дамы с Горы.

– Думаю, у него есть любовница или он вскоре ее заведет, – произнесла Антонетта. – Если он будет очень к ней привязан, то быстро перестанет обращать на меня внимание. – Она взглянула на Лин. – Как вы думаете, это возможно?

– К сожалению, не имея опыта супружеской жизни, я ничего не могу посоветовать вам насчет того, как убедить мужа завести любовницу, – ответила Лин, лукаво усмехаясь. – Возьмите это и положите под язык.

– Вы очень требовательны, – сказала Антонетта. – По крайней мере, после свадьбы я по-прежнему буду с вами видеться. Не могу представить себе мужа, который не позволил бы жене время от времени вызывать домой врача.

– Вы ошибаетесь, такие мужья существуют. Мужья, которые дурно обращаются со своими женами, – осторожно произнесла Лин. Ей приходилось лечить немало женщин, которые упорно утверждали, что получили травмы исключительно из-за собственной неуклюжести, хотя прекрасно понимали, что Лин все знает.

Антонетта презрительно фыркнула.

– Гремонт пальцем меня не тронет, если хочет остаться в Кастеллане, – заявила она. – Насилие по отношению к благородной женщине карается изгнанием, даже если виновный – ее муж.

«Жаль, что этот закон не распространяется на простых жительниц Кастеллана», – подумала Лин, но потом упрекнула себя. Пусть хоть часть женщин будет защищена, это лучше, чем ничего.

Лин решила, что пора сменить тему, и указала на раскрытую книгу, которая лежала на кровати обложкой вверх.

– Хорошая книга? – спросила она. – Напоминает название повести сказочника.

– Это о принце Коноре, – ответила Антонетта, улыбаясь уголком губ. – Вы же знаете, в большинстве историй сказочников говорится именно о нем.

Лин почувствовала, что краснеет. Она всегда краснела при упоминании о наследном принце Кастеллана; это причиняло ей массу неудобств. Она опустила голову и начала бесцельно копаться в сумке.

– Но не во всех, я уверена.

– Именно во всех, – возразила Антонетта. – «Семь скелетов семи невест принца», «Принц с ледяным сердцем в золотой короне», «Принц в шелках и дама в лохмотьях» и еще «Жестокие законы испорченного принца»…

– По-моему, слишком длинные названия, – заметила Лин.

Антонетта пожала плечами.

– Всем нравятся принцы, особенно холостые. – Она принялась пристально рассматривать свои ногти. – Хотя ему недолго осталось быть холостяком, свобода скоро закончится.

Услышав это, Лин вздрогнула и подняла голову.

– Что вы имеете в виду?

– Скоро состоится помолвка Конора, – пояснила Антонетта, внимательно наблюдая за выражением лица Лин. – Все уже организовано. Он женится на Анжелике из Кутани.

Лин больше ничего не слышала из-за шума в ушах. Она вдруг вспомнила последний раз, когда она видела принца – в его карете, за воротами Солта. Вспомнила его последние слова, обращенные к ней.

«Тогда я проклят. Я проклят и вечно буду думать только о тебе. О женщине, которая считает меня презренным мерзавцем. Тщеславным мальчишкой, которому обязательно надо красоваться перед другими. О женщине, пострадавшей из-за этого тщеславия».

У нее не было возможности обдумать эти слова. И не было возможности сказать ему, что она не считает его «презренным мерзавцем». Через несколько часов после их расставания произошло это – резня. Кровопролитие в Сияющей галерее. «Великое Предательство». Нападение на Маривент получило множество имен. Оно случилось в ту ночь, когда Лин объявила себя Возрожденной Богиней, а корабли Дома Ровержей сгорели в гавани Кастеллана. Проснувшись на следующее утро, она увидела черные флаги на стенах Маривента, услышала погребальный колокольный звон, доносившийся из города, и подумала, что все это как-то связано с ней – с ее преступлением, с ее ужасной ложью.

«Я Возрожденная Богиня».

Но, разумеется, все было совсем не так. Майеш пришел к ней домой. Он выглядел ужасно, глаза провалились, лицо осунулось, и ей показалось, что он за одну ночь постарел на десять лет. Глядя на нее в упор, он произнес слабым, охрипшим голосом: «Бойня во Дворце. А теперь еще и это». У него не было сил даже гневаться на нее, так он устал.