Постепенно прокладываем весь маршрут, отмерив отрезки по 100 метров и отметив путь затесами на деревьях. Закончив работу, оказываемся на залитой солнцем поляне. Лесные дороги и поляны — это настоящее царство сказочно красивых бабочек. Многие из них достигают огромных размеров — до 15 сантиметров в размахе крыльев. Королем уссурийских бабочек является великолепный махаон Маака, переливающийся голубым и изумрудным цветом в ослепительных лучах солнца. Очень часто большие стаи этих бабочек собираются на лесных дорогах у луж, где жадно сосут воду из почвы. Вспугнутые, они десятками поднимаются в воздух. Когда я был маленьким, часами смотрел на цветную вкладку в книге «Жизнь животных», где был изображен махаон Маака, и думал, что, вот ведь, везет кому-то, могут такую красоту видеть наяву. И теперь, увидев этих бабочек на расстоянии вытянутой руки, я иногда зажмуривал глаза, чтобы убедиться, что это не сон. Сидят на местах, залитых солнцем, маленькие ящерицы — амурские долгохвостки, мгновенно убегающие при первом неосторожном движении наблюдателя. В придорожных кюветах и образовавшихся колеях от колес автомобилей, наполненных водой, можно увидеть многочисленных дальневосточных жерлянок — родственниц всем известных лягушек. Жерлянка на редкость красива, ее несколько бугристая кожа с верхней стороны тела темно-зеленая, а на брюшке огненно-оранжевые пятна чередуются с черными, как тушь, кляксами. Плавая в прогретой солнцем воде, жерлянки издают приглушенный «аукающий» звук, который при приближении человека тотчас прекращается. После того как жерлянку возьмешь для осмотра, руки надо обязательно вымыть, так как даже небольшие дозы слизи, попадая в ноздри, вызывают сильное слезоточение и чихание.

Много интересных животных появляется ночью. Порхают в сумерках, как огромные бабочки, козодои. В воздухе мерцают мириады огоньков — это жуки-светляки. Важно вышагивают на залитых лунным светом тропинках жабы. На свет горящего фонаря или лампы слетаются ночные бабочки — крупные бражники, мелкие совки, красивые медведицы, — во главе с царственной павлиноглазкой артемидой. А откуда-то с лугов доносится дребезжащий, похожий на барабанную трель, голос большого погоныша.

Во время последнего маршрута, 15 июля, мы с Андреем совершили грубейшее нарушение техники безопасности — опоздали из маршрута на 4 часа. На обратном пути мы увидели едущих навстречу велосипедистов — такова инструкция — тайга шуток не любит. На базе с нами не разговаривали, никто не смотрел на нас. Все перенервничали, и не было слов для возмущения.

Почему же мы, уже считавшие себя «экспедиционными волками», нарушили святой закон? Мы прощались. Прощались с этим прекрасным краем, подарившим нам яркие краски, органично вписавшиеся в нашу юность. Мы ходили по 2-й неуроновской площадке, обнимали кедры и лежали, глядя в синюю даль, на полянах. Лесные тропы были усыпаны полчищами бабочек. Король уссурийских бабочек — махаон Маака — сказочная бабочка из моего детства, ставшая явью, порхал, поднимая огромными крыльями ветер, вокруг нас. Выйдя к таежной речке, мы зачерпывали ледяную воду шапками и пили. И благодарили тот день, когда пришла в наши головы мысль о поездке сюда.

…Начало марта в Москве. Необычайно прозрачен и свеж воздух, начинает пригревать ласковое весеннее солнце, всюду сверкает хрусталь сосулек. Прилетели первые грачи — иссиня-черные птицы важно разгуливают по дорогам, деловито осматривают свои старые гнезда и принимаются за их ремонт. Зима с ее метелями, снегопадами и морозами уже позади, хотя без боя она не хочет уходить, и иногда напомнит о себе внезапным резким понижением температуры или разгулявшейся вьюгой. Именно в это время года я начинаю испытывать хорошо известное каждому экспедиционному работнику непонятное томление. Сквозь снежную завесу мне чудятся остроконечные пики Тянь-Шаня и покрытые алым ковром тюльпанов Каракумы. Далеко-далеко, за Уральскими горами, за бескрайними степями Казахстана лежит загадочная страна — Средняя Азия. Много лет назад я отправился сюда на поиски ящериц и змей и так «заболел» этим удивительным краем, что совершил более 10 экспедиций, пока политические потрясения не сделали его «заграницей». Я смотрю в окно на заснеженную Москву, а ветер, кажется, доносит ни с чем не сравнимый запах полыни и хлопкового масла — запах Средней Азии…

…Первая моя встреча со Средней Азией состоялась в 1981 году, когда я еще был студентом Московского университета. Куратор нашего курса — Светлана Михайловна Малхазова — сказала, что Сюнт-Хасардагский заповедник, расположенный в Юго-Западном Копетдаге, приглашает на работу студентов — зоолога и ботаника, и, если я хочу, можно написать директору и обсудить детали. От возможности побывать на Копетдаге — в этом царстве рептилий — у меня даже перехватило дух. Я тут же согласился. Оставалось найти попутчика — ботаника. Желание поехать со мной изъявила моя сокурсница Лена Арманд. Мы с ней узнали, что заповедник очень молодой, создан всего два года назад, директор, Николай Борисович Андреев, и его заместитель, Валерий Иванович Кузнецов, — выпускники нашей кафедры. Списавшись с руководством заповедника, мы уточнили сроки нашего приезда и начали готовиться к поездке.

Теперь надо сказать, почему я с таким энтузиазмом воспринял возможность поездки в Юго-Западный Копетдаг. Дело в том, что это — единственное место в нашей стране, которое находится в зоне сухих субтропиков. Своеобразная подкова гор, открытая в сторону Каспийского моря, как бы ограничивает долину реки Сумбар, которая прорезает хребет в широтном направлении, преграждая путь знойным пустынным ветрам как с севера — из Каракумов, так и с юга — из Ирана. С другой стороны эта территория открыта для потоков влажных и теплых воздушных масс с Каспия, смягчающих континентальность климата. Короткая теплая бесснежная зима и жаркое сухое лето создают благоприятные условия для субтропических растений. В долине Сумбара, например, плодоносят маслина и хурма. Только здесь, в Туркмении, в естественном состоянии можно найти заросли инжира, граната и грецкого ореха.

Юго-Западный Копетдаг — своеобразный биогеографический регион, сочетающий черты Средиземноморья, Ирана и Средней Азии. Растительность Сюнт-Хасардагской гряды насчитывает более 2000 видов растений. Из них 10 % эндемичны, то есть встречаются только здесь. Животный мир Сюнт-Хасардага также представляет исключительный интерес как область, где накладываются ареалы форм, относящихся к разным фаунам. Например, леопард, каспийский улар, кавказская агама — пришельцы с Кавказа. Заяц-толай, среднеазиатская черепаха и кобра — обычные представители среднеазиатских пустынь, а горный баран муфлон — выходец из Памира.

Район этот столь уникален, что здесь, в поселке Кара-Кала, в 30-х годах была организована Туркменская опытная станция Всесоюзного института растениеводства. Академик Николай Иванович Вавилов пришел к выводу, что этот район является одним из мировых очагов формирования ценнейших плодовых пород сухих субтропиков. Почти весь мир объехал этот выдающийся ученый, собирая растения всех континентов. Вавилов разработал теорию о центрах происхождения культурных растений. Центр происхождения означает, что здесь определенный вид когда-то образовался, здесь был введен в культуру и отсюда как культурный вид, то есть с человеком, постепенно расселился по земле. Основываясь на материалах о мировых растительных ресурсах, Вавилов выделил семь основных географических центров происхождения культурных растений. Долину Сумбара он рассматривал как один из таких центров.

Предложение о создании заповедника в Юго-Западном Копетдаге было выдвинуто советскими учеными еще в 20-х годах. Но только спустя полвека в декабре 1978 года там был создан Сюнт-Хасардагский заповедник.

И вот в такое уникальное место нам предстояло поехать. Время стремительно приближалось к лету. Мы считали дни, отсиживая последние часы на лекциях и сдавая оставшиеся экзамены. Билеты на поезд «Москва — Ашхабад» были взяты на 20 мая. Через 4 дня мы прибыли на вокзал столицы солнечного Туркменистана. Нам предстояла еще дорога до Кизыл-Арвата — города, лежащего посередине между Ашхабадом и Красноводском. Вечерним поездом мы продолжили свое путешествие и в три часа ночи по местному времени сошли на пустынный перрон утонувшего во мраке неведомого города. Поезд, свистнув на прощание, продолжил свой путь к Каспийскому морю, а мы с горой вещей прошли в пустынное здание вокзала, если оно, конечно, заслуживало такого названия. Это было нечто крошечное, вонючее и слегка освещенное.