После того, как «Чапай» скрылся в космических далях, в интерком поступил приказ от Славина — передислоцироваться к «Улитке».
«Улитка» — это большая развязка недалеко от Поля Чудес, от которой в четыре стороны вели эстакадные шоссе. Там же имелась парковка и что-то вроде АЗС под куполом. Здесь можно было зарядить аккумуляторы машин и пополнить запасы топлива, взять себе напитков и закусок в автоматах, подремать на креслах или просто — подышать без шлемов. Палыч, который вроде как выспался в капсуле, вел машину неспешно, насвистывал себе что-то умиротворяющее под нос и, кажется, пребывал в самом безмятежном состоянии духа.
Багателия и Бляхер же, напротив, были максимально заряжены. Энергия и энтузиазм плескали от наших ветеранов во все стороны, они громко разговаривали, обсуждали каких-то общих знакомых, проверяли по десять раз оружие и уже дважды провели диагностику всех систем «Мастодонта». Мы с Раисой и Палычем понять не могли причин такого ажиотажа.
Все прояснилось, когда эстакада вывела нас с плато Поле Чудес, и мы увидели «Улитку» — ту самую громадную, даже эпическую развязку в распадке между несколькими грядами холмов. Там на поднятой на опорах над поверхностью Убахобо большой платформе, наверное, в целый квадратный километр размером, под куполом выстраивались медэваки — точно такие же, как наш!
— Десять, двенадцать, двадцать два… — завороженно считал Палыч. — Это что такое?
— Это общий сбор, мои золотые! — светился счастьем Багателия. — Весь Отдельный Эвакуационный отряд! Тут будет тридцать машин, швахама? И доктор Ливси, и Славин, и…
Доктором Ливси звали трибуна Рудника, командира отряда. Я его видел только один раз — во время торжественной церемонии после взятия Мафаны. Он действительно много улыбался и говорил прибаутками, но какого-то адекватного впечатления об этом человеке я составить не мог.
Зато я мог представить себе причину радости командира. Наш отряд очень-очень редко собирался вместе для выполнения одной миссии. Экипажи закреплялись за боевыми подразделениями, переходили в подчинение офицеров на местах при сохранении некоторой автономии. Иногда работали парами, тройками, изредка — пятерками, как в истории с нанитами. И вот теперь — такое сборище! Возможность пообщаться с теми, кто реально понимает, что и как ты делаешь, говорит с тобой на одном языке и вообще — решает те же проблемы? Это действительно невероятная роскошь!
Наше появление из внутренних ворот шлюза было встречено аплодисментами и приветственными криками.
— Вось-мой! Вось-мой! — кричали соратники.
Стоило припарковаться и вылезти на свет Божий, как целая толпа людей окружила нас. Легионеры и иммуны, бойцы, техники и медики — все они пожимали нам руки, хлопали по плечам, наперебой называли свои имена и позывные. Черт побери, я даже Тищенке обрадовался, когда увидел его рядом с Каримовым! Все-таки этого оригинала из больницы выпустили… Ну и ладно, ну и пускай, там большим дядям виднее, кто адекватный, а у кого совсем клямка брякнула.
Ну, и сам Каримов, и Ростов с ребятами — это само собой. Не чужие люди!
Мы трепались и пили газировку, сублимированный кофе, растворимый чай и прочую гадость из автоматов и появление каждого из экипажей встречали точно так же, как до этого — нас:
— О-дин-надца-тый! О-дин-надца-тый!
— Двадцать семь! Двадцать семь!
Похоже, такая овация было чем-то вроде традиции подразделения, как в детском саду дошколята, глядя на небо, кричат «Вер-то-лет!» или гольфисты орут «фо-о-о-о-ор», всякий раз ударив по мячу. Всех соратников-коллег приветствовали одинаково, и только двадцать первый экипаж заруливал на свое место под аккомпанемент общего хохота и криков:
— Оч-ко! Оч-ко!
В «Очке» служили, как на зло, очень брутальные дядьки. Четыре страшных лысых фантомаса, коренастых и мускулистых, с кривоватыми ухмылками и прищуренными глазами, они, кажется, были рады такому буйному вниманию, и чуть ли не раскланивались, купаясь в лучах общего глумления.
— Это Атос, Портос, Арамис и Борис! — представил всех по очереди мне Барух. — И таки Борис у них — командир. Он в прошлом — массажист, костоправ и мануальный терапевт, а теперь вот — военврач. Центурион! А эти три лысых поца вроде как вместе работали санитарами в какой-то психушке, завербовались тоже вместе пару лет назад. Они от своего командира тащатся, фанатически ему преданы. Видишь, даже прически одинаковые. Все — парамедики, и все — универсалы. Стреляют, прыгают — ну, прям с ума сойти! Но в звании так и не выросли, даже декурионов среди нет. Иммуны — и всё.
Его можно было отличить по короткой рыжеватой бороде, этого Бориса. Но если бы бороду ему сбрить — то вся команда «очка» бы точно расплывалась перед глазами в одного общего Фантомаса. Их я запомнил лучше всех, именно из-за этой одинаковости. Но были и другие мужчины и женщины, наверняка — интересные и достойные люди, и я уже наметил себе задачу: попросить Багателию рассказать о каждом экипаже и записать все это в блокнот, пока еще — девственно чистый, новый.
— Стройся! — выкрикнул Славин, когда приехал последний «мастодонт».
Первый экипаж, вот кто это был. Первые прибыли последними — прямо по-библейски получилось. Все считали их элитой, и к командиру «первых» относились с неким плохо скрываемым пиететом. Им громко аплодировали, но никаких шуток-прибауток и глумления я не слышал.
— Уролог со всэсоюзным именем! — значительно проговорил Багателия. — Доктор Смолякова. Великая женщина!
Великая женщина со строгим лицом и аккуратным узлом на затылке и ее экипаж — пять таких же подтянутых и опрятных парней и девушек — покинули медэвак и четким, чуть ли не строевым шагом заняли свои места в общем строю.
— Наша задача очень простая! — без долгих прелюдий заговорил трибун Рудник, жизнерадостно улыбаясь. — Мы не должны дать им умереть, вот и все. А-ха-ха! Очень просто, не правда ли? Учения пройдут в обстановке, приближенной к боевой, и, как я могу понять, отрабатывать наш, эм-м-м, экспедиционный корпус будет общевойсковой бой. А общевойсковой бой — это очень поэтично! Грохот, пламя, все бегают, орут, ничего не понятно… Кр-р-р-асота!
Наш командир выглядел постарше. Похоже, он сразу, еще при омоложении, попросил оставить себе внешность сорокалетнего джентльмена для солидности. Мясистый нос, массивная челюсть, большие уши, крупные белые зубы — все по раздельности оно могло бы считаться некрасивым, но вообще-то доктор Ливси был дядькой обаятельным, даже — импозантным. Он взмахнул руками почти по-дирижерски, оглядел всех нас, решительно кивнул и продолжил:
— Войну репетировать будем не против роботов. На сей раз — против людей! Как показала операция на Зазавави — нам, к сожалению, могут предстоять разные неожиданности, к ним нужно быть готовыми… Поэтому — следуем во втором эшелоне и бдим! Реагируем оперативно, но это — не мне вас учить. Учебные травмы лечим условно, настоящие — по-настоящему. Промедление и смерть для вас — это одно и то же!
Командир отряда скалил зубы и делал выразительные жесты, точно как тот самый прототип из мультика «Остров Сокровищ». Мы с Барухом переглянулись. Я сразу же вспомнил слова Падавана про «игрушечную войну». Это что же получается — предполагается, что война может быть и не игрушечной? А как же контракт? Мы нанимались крушить роботов! Но, с другой стороны, кто нас спрашивал об этом на Зазавави?
— Легат не хочет отдавать учения на откуп виртуальной реальности, и мы не вправе оспаривать его приказы, — погрозил пальцем доктор Ливси. — Мы должны просто сделать свою работу так хорошо, как только можем. Понятно? Представьте: пехота и танки воюют где-то впереди, все взрывается и грохочет, а мы сидим во втором эшелоне и потираем руки в ожидании работы… Привлекательная картина, правда? А-ха-ха! Ладно, я надеюсь, вы и без моих речей все понимаете и готовы к делу.
— Так точно! — выдохнули мы.
— Конверты с заданиями на бумажных носителях подполковник Славин раздаст командирам экипажей. Действуем автономно, но связь поддерживаем до тех пор, пока она будет работать… И вот еще что — приготовьтесь, возможно, обстановка потребует использования аналогового режима для всех видов вооружения и техники… А-ха-ха, не расстраивайтесь, можете воспринимать это как детокс: свежий воздух, сдобренный гелием и кислородом, прекрасные виды — и никакого электромагнитного облучения! Ха-ха-ха!
