Его лошадиные зубы сверкали, весь он излучал оптимизм и лучезарную уверенность в кошмарном завтрашнем дне.

— Кабздец… — проговорил кто-то.

Аналоговый режим предполагал полное выключение электроники, как если бы по нам ударили ЭМИ-оружием. Все легионеры это умели, но очень не любили — высокотехнологичные «костыли» прочно укоренились в нашей жизни, но специфика войны с Системой всегда имела в виду возможную необходимость дубасить кого-то ломом, так что новость была неприятной, но не смертельной. Перебьемся. Наши медэваки имели гибридный движок, винтовки стреляли точно так же, как их предки на земле — благодаря силе пороха, сгорающего в канале ствола, гранаты — взрывались, ноги — бегали. Даже броня — и та с выключенными «мозгами» продолжала выполнять свою функцию. Бронепластины и без датчиков предоставляли неплохую защиту, герметичность не нарушалась, и гелиокс мог исправно поступать под шлем, нужно было только подкрутить вентиль.

— К машинам! — раздалась команда Славина, и мы рванули к медэваку.

— Он что — шибанутый? — спросил на бегу Палыч.- Наш командир отряда?

— Нэт! — откликнулся Багателия. — У него стаж работы в приемном покое — пятьдесят лет, уахама?

Больше вопросов по поводу манеры общения доктора Ливси мы не имели.

* * *

Почему было решено, чтобы Отдельный эвакуационный отряд двигался самостоятельно — хороший вопрос, но мы претензий по этому поводу не высказывали. Насколько я знал — обычно боевое слаживание начинается еще на марше, а медэвакам привычно было действовать в составе боевых подразделений, а не вот так — друг с другом. Может быть, в этом и была причина?

Ехали в строгом порядке: Первый, Второй, Третий экипажи — и так далее, до тридцатого. Еще одна КШМ — командно-штабная машина — на базе того же «мастодонта», несколько бронированных грузовиков и тягачей… Наверное, кто-то остался на «Ломоносове», потому что трех сотен я тут не увидел: экипажи имели в своем составе от четырех до семи человек, плюс командование, плюс снабженцы и огневая поддержка — сотни две с половиной, наверное, стояли в строю на парковке Улитки. Основной состав!

Единственным инцидентом стала условная атака беспилотников противника — и мы среагировали на нее вроде как грамотно — максимально рассредоточились, изготовились для стрельбы, выпустили свои квадрокоптеры — перехватывать возможные тяжелые БПЛА… Командование нам такую активность зачло в плюс, и мы отправились дальше.

Часа два пути — и джунгли предгорий превратились в прерию, поросшую высокой, в половину человеческого роста, травой. С эстакады тут имелся пологий спуск, даже — два, на обе стороны. Следом за Первым экипажем колонна медэваков скатилась вниз и спустя минут пять уже месила колесами сырую землю Убахобо. Впереди виднелись рощицы высоких хвощевидных растений, и Багателия, сверившись с координатами из бумажного приказа, распорядился двигаться «на два часа» — то есть, по военной терминологии, чуть правее нашего курса.

«На два часа» — при этих словах имелся в виду циферблат, самый обычный, земной, на двенадцать делений, и направление определялось как раз этими делениями, в которых «двенадцать» обозначало направление прямо по курсу, «шесть» — с тыла, «три» — справа, а «девять» — слева. Я об этом от наших миротворцев узнал, в Ливане. А до этого — не врубался, чего там крутые спецназовцы в боевиках орут…

— Внимание, Восьмой, Девятый, Десятый экипажи! Противник знает, что мы здесь! Третья центурия Второй когорты подверглась артиллерийскому обстрелу, есть триста и триста один! Немедленно выдвинуться для оказания помощи по обозначенным координатам! — раздался в интеркоме голос Славина, и Палыч зарычал, разворачивая машину.

Следом за нами по густой траве мчались экипажи Каримова и Ростова, мы двигались туда, где раздавался грохот танковых орудий и гавканье винтовочных выстрелов. Триста — это раненые. Это понятно. А вот триста один — это те, кого без капсулы не вытянуть с того света. Чисто легионная терминология, на Земле я такого не слышал.

— Сорока, Барух, Раиса — на вас доставка на борт! — скомандовал Багателия.

— А как мы опознаем тех, кто условно ранен? — спросил я, группируясь у задней двери.

— Они все будут в краске,- сообщил Бляхер. — И вот тебе еще новость: противником выступают все те же дроиды. Только наши, точнее — трофейные. Их в зеленый цвет покрасили, и управляют каждым операторы из виртуальных капсул «Ломоносова». Это будут хитрые сукины дети!

— В каком смысле — в краске⁈ — не понял я, но рассуждать было некогда: «мастодонт» уже пошел юзом, развернулся, остановился…

— Бегом, бегом, бегом! — заорал Багателия, двери медэвака распахнулись, и я выбежал наружу первым.

Елки-палки, тут и вправду все было в краске — синего цвета! Папоротники, трава, земля… Мы что — играем в долбаный пейнтбол?

— Медик здесь!!! — заорал я. — Где раненые?

— Триста здесь! — выкрикнули из зарослей травы.

— Триста один рядом со мной! — завопили из какой-то вонючей канавы.

И дальше началась моя обычная работа, которая, однако, сильно отличалась от того, что я делал на Мафане. Модификации — это нечто! Я скакал по полю битвы, как гребаный сайгак, носился со страшной скоростью, таскал по два раненых в полной выкладке и даже успевал немного повоевать! И как будто вовсе не устал, как будто — километр или два на беговой дорожке нарезал, такое было ощущение… Фантастика!

Ну, да — вспотел, да — мышцы ныли, но в целом — в плане физической нагрузки я справлялся шикарно. Чего не скажешь о ситуации в целом… Вокруг творился хаос. По сценарию третья «цветная» центурия белогвардейцев — «дроздов» — попала в засаду, им всандалили артиллерией, за которую отыграли наши истребители, сбросив бомбы с краской, а потом — атаковала пехота.

По нам стреляли краской, мы в ответ лупили боевыми. Трофейных дроидов никто особенно не жалел, хотя и предполагалось потом собрать весь цветмет с собой. Однако думать о металлоломе в нашей ситуации значило делить шкуру неубитого медведя! Управляемые операторами андроиды вели себя тактически грамотно: прятались за укрытия, прикрывали друг друга, отступали и заходили с фланга… И стреляли! Это не стройные ряды белых болванчиков, которые кидались врукопашную и били током, это — серьезный противник!

«Цветные» центурии считались элитой Второй когорты — и офицеры даже среди суматохи, подвергаясь атакам с разных сторон, не терялись. Вели огонь, отражали один накат за другим и переходили в контрнаступление, занимая более удобные позиции и зачищая местность.

Ломовая лошадь породы «парамедик обыкновенный» иногда галопом носилась между медэваком и позициями бойцов, иногда — ползла, перетаскивая за собой по грязище волокушу с тяжелораненым, иногда — просто рисовала маркером крестики на броне условных «трехсотых», что обозначало, что первую помощь я оказал. Рядом со мной всегда были Раиса и Барух — прикрывали, помогали тащить, обеспечивали безопасность во время отхода к медэваку.

Был у нас и один реально травмированный — какой-то опцион умудрился сломать лодыжку во время ближнего боя с дроидами. Ага, «белогвардейцы» ходили на роботов «в штыки». Его я доставил пред светлы очи Багателии — он был очень рад такому подарку и взялся за него с энтузиазмом, и не думая помещать в капсулу.

Наконец наступило затишье, офицеры третьей центурии справились со своей задачей — уничтожили засаду и зачистили квадрат, а мы — со своей. Из всех условно раненых «задвухсотился» один — у него весь шлем был в краске, и по всем признакам его черепушка не смогла бы уцелеть в таких условиях.

— Сорока, заканчивай, у нас новая вводная… — раздался голос Багателии в интеркоме.

Мы вернулись к медэваку и я наконец взглянул на часы: прошло всего минут двадцать! А я думал — три часа…

— Ора, как тебе организм? — поинтересовался командир, выглядывая из операционной. — Как у него поведэние?

— Шикарно, — признался я. — Я теперь не Сорока, я — ломовая лошадь!