– Даже у профессионального музыканта есть свои субъективные пристрастия. Она профессионал высочайшей пробы. Но я до сих пор помню, как она на своем юбилейном концерте играла Бартока.

Отец кивнул и сделал глоток кофе. Ох, папа, видела бы тебя сейчас мама. Тебя и твой запрещенный американо.

– Знаешь, так было не всегда. Однажды твоя мама перестала играть. Совсем. И несколько месяцев просто не подходила к скрипке.

Продолжение разговора о мамином профессиональном уровне вызвало настоящий шок. Илья посмотрел в глаза отцу. Ответный взгляд был невозмутим.

– Почему? Ты знаешь?

– На тот момент я не знал, потому что она молчала. Твоя мама решила, что, возможно, я не пойму. Она закрылась и переживала все внутри, а я был рядом и ни черта не понимал, в чем дело. Видел только, что ей плохо, а помочь не мог.

Прошлое снова врывалось в его жизнь. Но сейчас Илье казалось, что говорят они не о прошлом. А о настоящем. О самом настоящем и насущном. Жизненно необходимом.

– И как это все разрешилось? – вопрос вырвался быстро и сам собой.

– Однажды она все же решилась и рассказала мне все. Так я узнал, что у твоей мамы цветной слух и что-то в этой сложной системе сбилось, она перестала улавливать важное, без чего не могла играть.

Отец замолчал. Теперь он смотрел не на сына, а куда-то вниз. Наверное, в чашку. Но видел он там явно не остатки кофе. И так же, глядя в чашку, продолжил:

– Но когда мы поговорили, что-то изменилось. Потому что ей стало легче – она рассказала, мне стало легче – я хотя бы начал понимать, в чем дело… – Отец снова замолчал, словно выбирая слова, а потом твердо окончил: – Когда знаешь причину, есть возможность найти решение. – Отец поднял взгляд. – Мы его нашли.

Взгляд отца был по-прежнему невозмутим. И обдавал теплом.

Самые главные слова произносят молча.

Но молчать сейчас Илья не мог. Если есть шанс снять с души груз здесь и сейчас…

– И что это было за решение?

– Это долго рассказывать, скажу лишь, было нелегко. И решение к каждой проблеме индивидуально. Самое главное, она сумела мне довериться. Она перестала быть один на один со своей бедой. Она вернулась к музыке и стала первой скрипкой Большого. Как кофе?

Все главные слова сказаны.

– У мамы прекрасный вкус. Мне понравился.

– Так я забираю отчет?

Обратный переход от музыки к делам был такой резкий, что Илья ответил не сразу.

– Да, конечно.

– Здесь очень вкусные пирожные. Рекомендую тебе взять парочку для Тани.

Вот мы и дошли до бытовых вопросов, папа. Что ж, пирожные – значит, пирожные.

– Ну тогда посоветуй какие. Я ей передам, что это пирожные от тебя.

К Илье повернули меню с указующим отцовским перстом.

Коробка с пирожными, цвета на грани светло-голубого и нежно-фисташкового, перевязанная тонкой лентой, лежала на пассажирском сиденье. Илья вдруг вспомнил, как когда-то на этом сиденье катался мотоциклетный шлем и букет цветов. Тогда Илья был одинок. И сходил с ума от надежды, что ситуация может измениться – из-за девушки, которой принадлежал этот шлем и которой предназначались эти цветы. На первом этапе надежда оказалась жестоко растоптанной. Зато музыкальная карьера тогда рвалась из-под пальцев – вперед и вверх.

Сейчас та девушка – его жена. Его любимая женщина. Зато профессиональное будущее весьма и весьма туманно. Может, это – цена? Судьба одной рукой отбирает, другой дает. Одной рукой дает, другой отнимает. Адекватна ли цена? По средствам ли заплатить?

Сзади засигналили. На светофоре давно горел зеленый. Машина тронулась с места.

Он бы не хотел изменить ничего.

Отец ему сказал сегодня прямым королёвским текстом: «Поговори с мамой». Прямым, прямее не придумаешь. За столько лет брака со скрипачкой отец так и не научился толком разбираться в музыке. Зато он умел решать проблемы. Илья Королёв – старший – человек действия, человек-поступок. И сегодня он это в очередной раз продемонстрировал.

Илья ехал домой и думал. Значит, мама прошла этим же путем. Значит, мы идем с тобой одной дорогой, мама? Справилась ты – значит, справлюсь и я? Как же хотелось в это верить…

Или, может быть, сначала поговорить с Таней? Нет. К Тане надо приходить уже с вариантом решения проблемы, а его у Ильи нет. Зато у него есть семья. Мать, отец, жена. И еще не рожденная сестра. И еще Ваня. Вот ради них он обязан сделать все возможное, чтобы выбраться.

Значит, мама, я должен прийти к тебе со своей бедой. Как когда-то в детстве.

Жди меня, мама. Я приду.

Илья Юльевич домой вернулся с пирожными. Не мог же он прийти с пустыми руками после посещения кофейни. Хотя мысли его были заняты совсем не десертами.

Юня… Юня смотрел на него внимательно и слушал тоже внимательно. Илья понимал, насколько хрупко сейчас все внутри сына, хотя тот, как настоящий человек с выдержкой, изо всех сил пытался этого не показывать.

Сильный мальчик. Гордость и боль за сына. Одновременно. Но они справятся. Почему-то Илья был в этом уверен. Если тогда справился с Май, то и сейчас обязательно.

Он ехал домой, прокручивал в памяти только что закончившуюся беседу и решал: рассказывать о встрече жене или нет. Май лишние волнения сейчас ни к чему.

К правильному решению он так и не пришел, а потом и вовсе забыл о своей дилемме. Потому что дома были гости. Профессор Самойленко собственной персоной, в бабочке и с усами, оставивший в прихожей начищенные до блеска туфли сорок пятого размера.

Это был сюрприз. Гости в их доме появлялись нечасто, и практически никогда – спонтанно. Илья услышал голоса и зашел в гостиную. Его глазам предстала чинная картина. Май в светлых брюках и просторном джемпере играла роль хозяйки, профессор что-то рассказывал густым сочным басом, на столике стояли чашки, блюдца, фарфоровый чайник, ваза с конфетами и печеньями. Кажется, купленные пирожные очень кстати.

– Добрый вечер, – поздоровался Илья. – Кажется, я угадал.

Увидев Илью, профессор подскочил с дивана и протянул руку для пожатия:

– Как хорошо, что вы пришли, Илья Юльевич!

Май осталась сидеть, но тоже протянула руку. То ли к нему, то ли к пирожным.

Илья поставил коробку на стол и пожал ее пальцы.

Печенья с вазы потеснили, выложив туда пирожные.

– Могу присоединиться к чаепитию или у вас свои музыкальные секреты? – поинтересовался Илья.

– Ты нам крайне необходим! Сейчас налью тебе чаю.

– Сиди, я все сделаю сам, – ответил он с легкой улыбкой.

Илья наполнил свою чашку и сел рядом, увидел с каким напряжением и ожиданием жена смотрит на гостя. А гость вдруг пытливо посмотрел на него – Илью, потом вздохнул и сказал:

– Не буду ходить вокруг да около. У Ильи переиграны руки.

Май рядом ахнула:

– Не может быть!

– Я совершенно уверен, – твердо сказал Самойленко. – Дело в том, что я сам такое пережил и из-за этого потерял год перед поступлением в консерваторию.

Илья вернул чашку с чаем на столик. Чаепитие отменяется. Май рядом сидела с совершенно стеклянным взглядом, зажав рот рукой и начав тихонько раскачиваться. Илья взял ее за свободную руку и аккуратно сжал пальцы. Подал знак, как всегда.

Все под контролем, не переживай.

– Что значит – переиграны руки? – спросил он у Виктора Рудольфовича.

– Если совсем упрощенно – то это нервное перенапряжение, которое не позволяет пианисту адекватно владеть своими руками для игры на инструменте. Механизм этого явления до конца так и не изучен. Иногда проблема носит чисто физиологический характер, и тогда это можно решить с медицинской помощью – массаж, физиопроцедуры, медикаменты. А иногда основная причина сидит здесь, – профессор постучал пальцем по виску.

– Ясно, – ответил Илья. И ему действительно было ясно, особенно после сегодняшней встречи с сыном. – Возможно, что у Ильи в настоящий момент период физиологического характера переходит в психологический.