– Ваня, я умею петь только за котов, – едва слышно пролепетала Яна, пытаясь отделаться от нарисованной воображением картины. – И ослов.

«Ослов – особенно успешно», – добавила Яна про себя.

– За осла я и сам спою, – уверил Иван. – Короче, как будем состыковываться?

Ну вот. Вопрос снова встал, и в этот раз прямо. И если ты хочешь попасть на репетицию… если, будем говорить прямо, ты хочешь продолжения… а ты хочешь?.. смешной вопрос, сколько раз ты вспоминала встречу в поезде? А сегодня, когда поняла, что парень с гитарой – Ваня, что ты почувствовала? То-то же.

– Ну… эмн… – Яна не смогла сдержать вздоха. – Записывай мой номер.

Ей показалось или на Ванином лице промелькнуло выражение радости? Но он уже лез за своим телефоном в карман джинсов. А после, записав ее номер, нажал на дозвон. Янин телефон инфантильно замяукал. А краснеть дальше уже некуда.

– Это ты Афанасия поставила на рингтон? – Ваня расхохотался.

И Яна ответно улыбнулась. Это Ваня. Он понимает все. А если не все, то очень многое.

– Да.

– Отличный голос. Мой друг сказал бы – явный вокальный талант, – Ваня убрал телефон в карман. – Мне пора. Я позвоню.

– Удачной репетиции.

– И тебе.

Она еще какое-то время стояла и смотрела вслед фигуре с гитарой за плечами. А потом ее телефон снова замяукал.

– Яныч, ты где? Дядь Юра уже дым из ушей пускает!

– Бегу!

И даже выволочка от режиссера спектакля и ее педагога в одном лице за опоздание не испортила Яне ее прекрасного настроения.

В коридоре мчащаяся Яна попалась на глаза директору театра, у которого на лице всегда отражалась тысяча скорбей человеческих. Тяжело, наверное, быть директором кукольного театра. Это же он, получается, Карабас-Барабас. Яна прыснула и, устыдившись, шмыгнула мимо скорбящего Карабаса-Барабаса.

– Ко-о-о-т! – заорал Яне ее партнер по спектаклю, играющий Ходжу, которого вся труппа дружно считала братом Яны – он был такой же длинный, тощий, белобрысый и с закрывающей глаза длинной челкой. – Котище, где тебя черти носят?!

Котом, котиком, котищем и котярой Яну звали за фамилию, а она не обижалась. Яна прижала к груди осла и бегом помчалась на сцену.

Репетиция началась.

– Осел! Где наш осел?! Где этот душераздирающий крик осла?!

Яна вздрогнула на окрик режиссера. Где-где. В мечтах. О предстоящей репетиции – но уже не театральной, а музыкальной. О гитаре. О пронзительных черных глазах.

Яна вздохнула – и исторгла из себя такой душераздирающий вопль, что режиссер сначала вздрогнул – а потом рассмеялся. И Яна рассмеялась.

Жизнь прекрасна.

Все-таки не все так плохо в этой жизни, если твой телефон обзавелся новым контактом. И этот контакт выразил желание продолжить общение.

На репетицию Ваня таки опоздал, но это не имело никакого значения.

Все были на местах, все были готовы начать работу.

Ваня почувствовал, как руки вдруг начинает покалывать. Это от нетерпения – давно забытое чувство. Он быстро сбросил куртку, расчехлил гитару и перебрал струны. Как домой вернулся. Надо же…

Ваня поднял голову и увидел, что ребята замерли, смотрели на него и ждали команды.

– Ну что, готовы? – и это был риторический вопрос. – Тогда начинаем с «Ложки соли», надо пройтись по старым песням.

И музыканты включились. Зазвучали ударные, вступили клавишные, подали голос басы – драйв!

Хорошо-то как!

Ваня ударял по струнам и пел:

А потом были «Я сделал все, что мог» и «Мы дышим кожей». Все играли воодушевленно, и пусть наделали много ошибок – а кто бы их не сделал после такого перерыва? – чувство свободы, радости и полета не покидало. Время пробежало незаметно, расходиться не хотелось.

Но все же, когда часы показали десять вечера, стало понятно, что пора по домам.

И тут всех прорвало на разговоры. Главных вопроса было два: будут ли концерты и будут ли новые песни.

– О концертах пока говорить рано, – ответил Ваня. – Сначала избавимся от косяков, а тогда уже и про выступления договоримся. Но в принципе, думаю, с этим проблем не будет и наши прошлые клубы нас возьмут. А про новые песни… – он не знал ничего насчет новых песен, ведь это не план с цифрами, песни рождаются сами, сами приходят строки и мелодия, но тут Ваня вспомнил сегодняшнюю встречу с Яной и свои слова про дуэт. – Есть у меня идея, но о ней пока говорить рано.

Майя возвращалась из клиники. Последний месяц такие осмотры стали еженедельными. Необходимо было не пропустить момент, когда настанет подходящее время для операции, когда ребенок будет уже готов. Поэтому каждый понедельник Майя приезжала в клинику, ложилась на кушетку, а врач щупала ее живот как арбуз на предмет зрелости, слушала сердцебиение, мерила Майе давление. И сообщала, что все в порядке, за исключением небольшой отечности, которую никак не удавалось победить, и что еще недельку надо походить. Сегодня все произошло по обычному сценарию, о чем Майя и доложила мужу, пока они ехали обратно домой.

В клинику он всегда возил ее сам, не доверяя этот процесс водителю. О том, чтобы Майе самой сесть за руль, не могло быть и речи. А кстати. О вождении.

Щетки развозили по стеклу слякотную ноябрьскую влагу. Ветер трепал ветки деревьев с жалкими остатками листьев. Прохожие шли торопливо, подняв воротники пальто и курток. А здесь, в машине, в ноги дуло теплым воздухом.

Ноябрь. Он такой разный.

– Как по такой ужасной погоде Танечка ездит на своем байке? – произнесла Май, оттягивая ремень безопасности. Он мешал. Ей в последнее время все мешало.

– А она до сих пор ездит? – Илья слегка повернул к ней голову, не отрывая взгляда от дороги.

– Может, уже и нет, – Майя пожала плечами. – По улице от метро до подъезда тоже не очень комфортно.

Да и вообще, это форменное безобразие, что наша невестка ездит на метро. В такую погоду и вообще.

Эта же мысль, похоже, посетила и мужа. Машина остановилась на светофоре, Илья смотрел прямо перед собой, барабаня по рулю и хмуря брови. У него неплохое чувство ритма, а брови до сих пор черны.

На светофоре загорелся зеленый, и, прежде чем тронуть с места автомобиль, Илья произнес:

– Ей нужна машина.

– Бинго!

Майя не стала сдерживать улыбку – особенно когда чуть приподнялся угол мужских губ.

– Надо намекнуть нашему сыну о том, что скоро у него намечается большая покупка. – Машина степенно катила в потоке столичного транспорта.

– По части намеков Юне ты у нас главный эксперт, – безмятежно ответила Майя. Этот вопрос точно должны между собой решить ее мужчины.

Черный «мерседес» припарковался. Майя повернула голову. Прямо напротив нее тускло блестела окнами их неизменная кофейня. Тогда был октябрь. А до него был май. Сколько всего эта кофейня видела – времен года, событий, разговоров?

Дверь машины открылась. Майя смотрела на протянутую ей ладонь. Ну что ж, мой дорогой, пойдем, гульнем напоследок. С кофе и пирожными. Как знать, в каком месяце мы окажемся тут в следующий раз?

– Ванечка, сколько лет, сколько зим! – роскошная девчонка поцеловала его в щеку. Медовые волосы в локонах до пояса, ноги обтянуты узкими джинсами и высокими сапогами на тонких каблуках, духи какие-то необыкновенные. Ваня стоял и усердно вспоминал ее имя. Девочка с их потока, у нее какой-то парень богатый, и они оба любители потусить. Даже приглашали в прошлом году Ваню с группой выступить на частной вечеринке.