– Пока нет, – торопливо ответил Илья. – Дорабатываю то, что есть.

Он смотрел на свои руки, лежащие на коленях. Если Виктор Рудольфович попросит сыграть что-то из своих пьес – то Илья откажется! За Дебюсси можно спрятаться. Если ты один на один со своей музыкой – спрятаться некуда.

– Ну что же… – Виктор Рудольфович наконец перевел взгляд на Илью. – У меня на юбилее ты будешь играть Дебюсси?

Илья чуть не застонал. Как он мог забыть?! Юбилей профессора. И… и вот буквально скоро же! Как он мог забыть? В последнее время он забывал непозволительно много. И что теперь делать? Что?!

– Наверное, – он встал и засунул руки в карманы брюк. Играть сегодня он более не намерен.

– Я всегда питал слабость к французским романтикам, – к Виктору Рудольфовичу вернулась его обычная энергичность. – Значит, будет Дебюсси.

Да какая разница, Дебюсси или кто-то другой. Это только мама почему-то взволновалась из-за «Кампанеллы». А самому Илье было все равно. Выйдя из дверей консерватории, он еще раз взглянул на памятник Петру Ильичу. Великий композитор выглядел еще более мрачным. Виной тому моросящий дождь. Подняв воротник куртки, Илья направился к машине.

Майя смотрела на серую пелену за окном и сочиняла слова, которые скажет Виктору Рудольфовичу. С педагогом сына, который вывел его на большую музыкальную дорогу, у Майи были прекрасные отношения. И чисто человеческие, и как музыкант музыканта они друг друга понимали. Но сейчас ситуация настолько странная. Настолько необычная. Что не знаешь, как и подобраться. И голова, как назло, очень тяжелая.

Телефон разразился трелью, Майя повернула голову и не смогла сдержать удивленного возгласа. Словно в ответ на собственные мысли, ей звонил профессор Самойленко.

– Добрый день, Виктор Рудольфович, – Майя старалась говорить спокойно. А потом вдруг выпалила: – Что случилось?

– Катастрофа, Майя Михайловна, катастрофа.

А вот теперь она не издала ни звука. Лишь кратко прижала пальцы к губам. Виктор Рудольфович произнес вслух то, о чем они говорили вчера с Ильей. Только они не произносили такого слова – катастрофа. А профессор Самойленко произнес. Значит, он знает больше.

– Что именно? – теперь голос звучал спокойно и твердо.

– Не телефонный разговор, Майя Михайловна, – поспешно ответил Самойленко. – Нам бы с вами встретиться и поговорить. И чем скорее, тем лучше. Может быть, мы где-нибудь около консерватории… хотя в вашем положении… Так ведь я только сегодня… Слушайте, можно я к вам домой приеду?

Майя на несколько секунд растерялась. Она всегда разделяла дом и работу, личное и служебное. Ни один из ее коллег не был у Майи дома. Но ведь Виктор Рудольфович – это не столько коллега, сколько… И дело касается Юни. И Илья обещал сегодня приехать с работы пораньше. Муж точно так же заинтересован в том, что может рассказать Самойленко, как и сама Майя. Она решилась.

– Приезжайте. Сейчас скину вам адрес.

– Здравствуй, папа.

– Привет. Отчет изучил?

– Внимательнейшим образом.

– И что скажешь?

– Там есть что обсудить.

– Отлично. Когда?

– Я могу подъехать сегодня.

– Хорошо. Подъезжай к кофейне, – отец продиктовал адрес. Илья прикинул маршрут.

– Буду там через час.

– Договорились.

Илья отложил телефон. Недолгий разговор. Краткие фразы по существу. Это был разговор не столько отца и сына, сколько двух деловых людей. Илья оперся локтями о стол, а лбом уперся в костяшки переплетенных пальцев. Ну а что. Как-то же содержать семью надо, если исполнительская карьера рушится. А так – войдет в состав правления, примет у отца дела. У него уже возраст – с одной стороны. А с другой – у него скоро родится второй ребенок. Отцу в любом случае дополнительное свободное время, которое он сможет посвящать семье, лишним не будет. Папа, наверное, окажется доволен таким поворотом. Может быть, он даже об этом где-то в глубине души мечтает. Чтобы сын продолжил дело отца. Правда, конечно, не такой ценой. Не такой.

Илья раскрыл ладони и уткнулся в них лицом. Господи, о какой гадкой чуши он думает.

Папа, прости.

Илья встал, по привычке округлил, а потом выпрямил спину, сделал несколько движений плечами. Такая ненужная в ближайшем будущем привычка. Хотя… Ему в любом случае придется много времени проводить если не за инструментом, так за столом с ноутбуком и бумагами. Авось и старые привычки пригодятся.

Отца пришлось ждать около пятнадцати минут. Такая непунктуальность была совершенно несвойственна господину Королёву-старшему. Илья потратил время ожидания на изучение – нет, не меню, там все было стандартно – интерьера. Странное это было место. В самом центре Москвы, на Цветном. И когда сидишь в этом кафе, обернувшись спиной к окну, совершенно непонятно, какое там, за окном, время.

И какой вообще век. Эта кофейня существовала словно вне времени. Кожаные диванчики, столы темного дерева, тишина – уютная, полная неспешных шагов и негромких слов. Надо будет обязательно привести сюда Таню. Занятый своими мыслями, Илья пропустил приход отца.

– Долго ждешь? – Королёв-старший уже устраивался напротив. – В последний момент задержали.

Иной причины опоздания, наверное, быть не могло.

– Не очень. Симпатичное место, – Илья подвинул отцу меню. – Ты часто здесь бываешь?

– Не очень часто, но много лет.

Это место много для тебя значит, папа. Вряд ли это место для деловых переговоров. И вряд ли ты так много лет приходишь сюда один. Отец будто догадался об умозаключениях сына и добавил:

– Могу посоветовать капучино и латте. Я не любитель такого, но твоей маме очень нравится.

Значит, это их с мамой место.

– Что она обычно берет?

– Латте и пирожное.

Выбор вполне в духе мамы.

– Тогда и я возьму латте. Но без пирожного.

– А мне – американо, – последнее было адресовано уже бесшумно подошедшему официанту. И отец и сын Королёвы снова остались вдвоем.

Отец протянул руку к отчету, лежащему на столе между ними, пролистал его, выгибая бровь на многочисленные пометки Ильи на полях и прямо в тексте.

– Я возьму это с собой? Почитать перед сном.

– Главное, не читай это маме вслух.

– Думаешь? Знаешь, у мамы сейчас порой случается бессонница. Мне кажется, что как снотворное отчет неплох.

У мамы бессонница? Это нормально в ее положении или есть повод для беспокойства? Сверхчувствительные королёвские радары говорили, что нет. Поэтому Илья рассмеялся.

– Если только как снотворное.

Им принесли заказ. Латте оказался и в самом деле хорошим.

– Скажи, как ты считаешь, твоя мама хорошая скрипачка?

Илья отставил чашку на блюдце. К манере отца говорить о важном исподволь, чтобы и сообщить информацию, и заставить думать, Илья давно привык. И даже считал ее эффективной. Но сейчас все же удивился. Прозвучал вопрос, которого Илья никак не ожидал. Он настраивался на деловой разговор. Ну, может, еще и на обсуждение семейных вопросов. Но никак не на разговор о музыке.

Снова музыка.

Илья взял паузу для ответа.

– Великолепная. А ты как считаешь?

– Я необъективен. Для меня она – лучшая, – на лице отца появилась не улыбка, но намек на нее. – Я хочу услышать мнение профессионального музыканта. И узнать, что в ее исполнении тебе нравится больше всего и почему.

Как любопытно, папа. За столько лет ты вдруг решил впервые поинтересоваться, что думает о мамином исполнительском мастерстве профессиональный музыкант? Неужели никто из профессионалов нашего дела никогда не говорил тебе о маме и ее мастерстве? Не может быть. Ты устраиваешь экзамен мне? Ты что-то хочешь сказать? Илья совершенно не мог понять, куда ведет этот разговор. А ведь он уже научился читать скрытые месседжи от отца. Илья помешал латте, допрашивая собственную память.