Полковник не просто знал о присутствии людей Маркуса Вольфа возле дома Басова — ему все-таки удалось дозвониться до директора восточногерманской разведки и согласовать совместную операцию. Их интересы совпадали лишь частично, поэтому как все вывернется в конечном итоге, не знал никто. Однако действовать собственными силами Игорь Прокопьевич не мог. Перестрелка в дипломатическом квартале с участием советских оперативников грозила перерасти в международный скандал колоссального масштаба. Отмыться от него будет невозможно. Во всяком случае — ему.

А вот бойня с неустановленными лицами, устроенная американцами, — это было как раз то самое, о чем они договорились с советником. Сам Джек Зински Кузнецову был не нужен. Только его холодное тело.

Генерал Вольф планировал взять спятившего агента живым. Всесильный Миша хотел лично увидеть, как ублюдок перенесет все, что сделал с девчонкой Шнайдер. И немного больше. В противном случае он не стал бы ввязываться в авантюру русского резидента. Особой симпатии между двумя разведчиками никогда не существовало. А после ультиматума Андропова, который Кузнецов передал лично из-за вскрывшейся вербовки Ледниковых, их отношения и вовсе сошли на нет. Миша никогда не испытывал теплых чувств к свидетелям своего унижения.

В этом интересы сторон расходились. Кузнецов сильно рисковал. Но выигрыш, если все пойдет как ожидалось, мог быть ошеломительным.

На столе негромко застрекотал телефон прямой связи. Резидент мгновенно схватил трубку, не дав аппарату прозвонить и двух раз.

— Слушаю. Кузнецов.

— Объект в воздухе. Все прошло по плану, — раздался в динамике лаконичный отчет старшего группы, доставлявшей семью Кацолаповых в международный аэропорт Кельн/Бонн.

Кузнецов прикрыл глаза. Первый этап их совместной с советником комбинации завершился. Замминистра Кацолапов улетел, ни о чем не догадавшись. Но радоваться было рано. Впереди оставался эндшпиль, где ставкой была жизнь Альбины и самого Басова.

Как это обычно бывало, за первым рапортом последовал шквал новостей.

Не успел Кузнецов положить трубку, как на столе глухо пискнул портативный радиоприемник спецсвязи, настроенный на секретную волну боевой группы Штази. Сначала послышался треск, а затем сквозь помехи пробился спокойный, уверенный голос немецкого координатора. Парень очень грамотно говорил по-русски.

— «Лежка на крыше» пуста. «Лиса» зафиксирована при проникновении через периметр заднего двора. Цель в норе. Внешний контур блокирован. Ждем возвращения «Хозяев».

Кузнецов крепко сжал кулаки. Все шло именно так, как просчитал этот чертов гений Басов. Возбужденный сверх всякой меры Зински полностью заглотил наживку. Сорвавшийся с тормозов американский беглец, ведомый своей идеей фикс, залез в квартиру советника, убежденный, что это именно он здесь охотник.

* * *

Июнь 1973 года. Бонн. Посольство США. Кабинет резидента

Уильям Худ и Дэвид Миллер кое-как скоротали ночь в кабинете американского резидента. Разговаривать не хотелось ни тому, ни другому. Миллер полагал, что вновь назначенный глава резидентуры ЦРУ в Федеративной Республике не только подставился сам, но и подставил администрацию США. То, что он сделал, шло вразрез со всеми мыслимыми и немыслимыми правилами, а возможные последствия им еще только предстояло увидеть. И Дэвид был уверен, что они не понравятся никому. Им с Худом очень повезет, если они проведут этот день в дипмиссии.

Несмотря на жуткую головную боль, вызванную ударом по голове и изрядным количеством выпитого виски, Уильям Худ курил сигарету за сигаретой. Он не был дураком — он всего лишь оказался человеком не на своем месте, а потому отчетливо понимал: после всего, что уже случилось и способно произойти в ближайшей перспективе, только чудо может спасти его от позорной отставки. Вырвавшийся из-под контроля на улицы Бонна вооруженный американский агент сам по себе, даже еще ничего не предприняв, уже являлся огромной проблемой. А уж когда Зински начнет действовать, он станет окончательным приговором для самого резидента.

Дэвид Миллер ждал звонка от своего человека в немецкой контрразведке — отправлять собственных оперативников, даже в качестве наблюдателей, к дому, в котором жил советский дипломат, он так и не решился. Миллер не хуже Кузнецова понимал, какие последствия повлечет за собой перестрелка в правительственном квартале, если официальный Бонн свяжет случившееся с противозаконной деятельностью Лэнгли на территории Германии.

Когда американские разведчики уже совсем отчаялись ждать, раздался телефонный звонок. Миллер снял трубку. На том конце провода был Дитрих Вайс — полковник из BfV. Дэвид так давно и по стольким поводам пересекался с немцем, что между ними установились достаточно доверительные отношения. Вайс полностью разделял опасения Миллера по поводу пресловутой восточной политики Брандта и был твердо убежден: заигрывания с русскими до добра не доведут. Миллер всячески поддерживал в полковнике это умонастроение. Хотя сам американец больше боялся другого — того, что сделка с Кремлем рано или поздно позволит Федеративной Республике выйти из-под американского влияния, если и не полностью, то в значительной части. Естественно, делиться этой точкой зрения с Дитрихом Вайсом он не собирался.

— Дэвид, как мы и договаривались, — прошелестело на другом конце провода.

Полковник Вайс старался говорить как можно тише. Он находился на рабочем месте и меньше всего хотел, чтобы коллеги поймали его за руку. Никакой военной тайны старый контрразведчик не выдавал, но тех, кто сливал оперативную информацию иностранцам — даже если это были американцы, — в BfV, мягко говоря, не приветствовали. Под суд бы он не попал, но при определенном стечении обстоятельств, работу потерять мог.

— Человек, которого ты ищешь, находится на квартире русского советника, — продолжал сипеть в трубку Вайс.

— Он там один? — от мысли, что Зински мог захватить заложников, в глазах у Миллера потемнело.

— Один, семья дипломата выехала в аэропорт. Наша наружка сообщает, что вокруг дома наблюдается подозрительная активность.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил американец, все еще надеясь, что русские сами клюнут на приманку.

— Не могу сказать точно. Я располагаю только этими данными.

— Набирай, когда появятся новости, — попросил Миллер и повесил трубку.

Уильям Худ рывком поднялся с кресла. От резкой смены положения его слегка качнуло — сотрясение мозга, полученное от руки боевого товарища, давало о себе знать.

— Что там, Дэвид? — спросил он, хватаясь за голову, словно таким способом мог избавить себя от боли.

— Твой агент засел в квартире русского советника. Один, слава Богу, — после паузы добавил Миллер. — Пока.

— Что ты имеешь в виду? — не сразу понял Худ.

— Мой человек сообщил, что вокруг объекта началось подозрительное движение…

Договорить разведчики не успели — их прервал новый звонок. Дэвид Миллер снова снял трубку.

— Добрый день, — раздался в динамике незнакомый женский голос с сильным немецким акцентом. — Это Сюзанна Альтман из Bild. — Могу я поговорить с господином Худом?

Миллер, не говоря ни слова, протянул трубку резиденту.

— Худ на линии, слушаю.

— Это Сюзанна Альтман из Bild, — еще раз представилась журналистка. — Господин Худ, ответьте, пожалуйста, на вопрос, это ваш агент Джек Зински засел в квартире советского дипломата?..

— Я не даю интервью, — прорычал Худ и с яростью бросил трубку.

Миллер внимательно следил за шефом. Он боялся и ожидал чего-то подобного. Кузнецов, которому он бросил кость, сообщив о Зински, все-таки решился сыграть в свою собственную в высшей степени опасную игру.

— Дэвид, надо ехать, — приказал Худ. — Возражения не принимаются.

— Ты… Мы… оба пожалеем об этом, — произнес Миллер. — Уилл, неужели ты не понимаешь, что нам не стоит туда соваться. Пока нас там никто не видел, остается хотя бы минимальный шанс спустить все на тормозах и не обмазать дерьмом посольство.