— Арсений Дмитриевич, Альбина, послушайте меня, — Стрелец поднял руку, призывая к тишине. — Есть промежуточный вариант. Давайте все-таки отправим в Москву на каникулы Танечку. Ребенок проведет лето с любимыми бабушкой и дедушкой, будет наслаждаться природой Подмосковья, познакомится с соседскими ребятами на дачах. А Альбина останется здесь, со мной.

Замминистра замер посреди комнаты, обдумывая предложение. Мысль о том, что маленькая Танечка будет под присмотром на подмосковной даче, явно пришлась ему по душе. Напряженная складка между его бровями чуть разгладилась. Он выжидательно посмотрел на дочь.

Альбина опустила глаза, всматриваясь в замысловатый узор на ковре. Расставание с девочкой давалось ей тяжело, но логика мужа была понятна.

— Мне надо подумать, Костя, — тихо произнесла она, не поднимая глаз. — Надо уложить все в голове. Дай мне пару часов.

— Разумеется, милая, — кивнул Стрелец. — Только ты можешь принять это решение. А пока ты будешь думать, нам с Арсением Дмитриевичем нужно обсудить еще один… специфический вопрос.

Тесть удивленно вскинул брови.

— Неужели мы еще не все обсудили?

— Арсений Дмитриевич, — продолжил Стрелец, закрывая за женой дверь. — Нам нужно подать заявление…

— Заявление? Какое к черту заявление? Кому? В МИД ФРГ? Мы же сошлись на том, что ноты без улик — это пустой звук. Или вы со своим Кузнецовым решили еще и посольство выставить на посмешище⁈

— В МИД, Арсений Дмитриевич, мы писать не будем, — Стрелец коварно усмехнулся. — Мы заявим в криминальную полицию Бонна. Напишем банальное заявление от пострадавших гражданок. Только придадим ему соответствующий оттенок.

Кацолапов на секунду лишился дара речи, глядя на зятя так, словно тот предложил слетать на Луну.

— В полицию? Костя, ты бредишь? Мы — дипломаты великой державы. Какая, к черту, криминальная полиция?

— Самая обыкновенная, — Стрелец закинул ногу за ногу. — Мирослава Семеновна и Альбина официально заявят, что на Штернштрассе их преследовал неизвестный мужчина. Поведение наглое, шел шаг в шаг, пытался настичь женщин с ребенком в пустом переулке. Укажем приметы извращенца. Маньяка, если хотите.

— Маньяка? — зарычал Кацолапов. — Ты совсем с ума сошел? Хочешь выставить наружку ЦРУ сексуальными домогателями?

— Арсений Дмитриевич, — советник наклонился вперед, — теряете хватку. — Мы никого никем не собираемся выставлять. Наша задача — найти способ при отсутствии улик все-таки указать Ведомству канцлера на беспредел, творящийся под самым носом федеральных властей.

— На бес… что? — Кацолапов пристально посмотрел на зятя.

— … на беспредел, — Стрелец понял, что допустил оплошность, использовав словечко из будущего. Требовалось срочно исправлять ситуацию. — Детектив один немецкий смотрел и там услышал новое выражение, никак не мог перевести, а потом сложилось.

— Надо будет запомнить, — одобрительно кивнул головой тесть. — Емкое определение!

— Так вот, возвращаясь к нашим баранам, — советник упорно гнул свою линию, — начнется официальное расследование. Возбудятся журналисты. Пойдут первые результаты. Мы тихонько направим гнев газетчиков по нужному адресу, и в результате Ведомство канцлера будет вынуждено реагировать, ведь потерпевшие — хоть и домохозяйки, но совсем не обычные.

Стрельцу понравился собственный каламбур. Кацолапов напряженно молчал. Впутывать семью ему категорически не хотелось, но и делать вид, что ничего не произошло, он не мог.

— Пожалуй, ты прав, Костя, — с некоторой неохотой вынужден был признать Арсений Дмитриевич, его лицо наконец расслабилось. — От заявления о нападении на семью советского замминистра полиция Бонна отмахнуться не посмеет. Никто, конечно, не схватит этого любителя песочных пиджаков — для этого он действительно должен быть или маньяком, или грабителем, а никак не шпионом. Но сама ситуация, особенно если придать ей нужный оттенок в СМИ, поставит правительство Брандта в неудобную позицию перед СССР. Накануне непростых дебатов в Хельсинки — это отличный таран. Браво, зятек!

Стрельца передернуло от этого чертова «зятька», но вслух говорить он ничего не стал. Советник смотрел на тестя и думал о том, что для достижения цели ему уже удалось задействовать такой элемент, как страх — немецкие промышленники до смерти испугались упустить миллиарды из-за перспективы французского маневра.

Теперь, пользуясь недальновидностью и самонадеянностью американского резидента, он добавит в коктейль стыд и неловкость, заставив Ведомство канцлера оправдываться за инцидент на Штернштрассе. Но этого недостаточно. В наборе инструментов непременно должно было найтись нечто позитивное, нечто, что будет восприниматься как награда. В политических играх, как и в жизни, нельзя постоянно бить хлыстом; партнеру, которого ты изящно подталкиваешь к нужному решению, необходимо вовремя показать сочный и спелый плод.

— Костя, кончай витать в облаках! — прогремел Кацолапов, заставив Стрельца мгновенно вернуться к реальности.

— Простите, задумался…

— Я не хочу, чтобы наши женщины ходили по полицейским участкам. Это не рассматривается, — тесть жестко посмотрел на советника, отсекая любые возражения. — И оформи это обращение в полицию как политическую комбинацию посольства.

Спорить Стрелец не собирался. Опытнейший Кацолапов, даже оценив изящество задумки, оставался верен номенклатурному инстинкту: советские дипломатические семьи высшего ранга не должны светиться в учреждениях типа уголовной полиции. Это было бы нарушением негласно установленного порядка вещей.

— Им и не придется. Кузнецов выделит человека, который не только отнесет заявление, но и будет осуществлять все коммуникации от имени, так сказать, потерпевших. Я о другом думаю, — заметил советник.

— И о чем же?

— Нам нужна плюшка.

— Что нам нужно?

— Плюшка, — усмехнулся Стрелец. — На конце должен быть приз за правильную линию поведения.

— Зятек, — от всей души хохотнул замминистра, — кажется, тебя уже пора начинать бояться.

— Учителя хорошие, — советник посмотрел в глаза тестю. — Арсений Дмитриевич, бояться не стоит, а вот «зятьком» постарайтесь, пожалуйста, больше не называть.

Кацолапов не спеша прикурил, демонстративно обдумывая просьбу зятя. Он и сам уже не раз ловил себя на мысли, что стоило бы избавиться от этого дурацкого обращения, но никак не выходило. Во-первых, ему нравилось, как Басов реагирует, а во-вторых, для Арсения Дмитриевича это был самый простой способ напомнить окружающим об иерархии в семье. «Но, очевидно, то время прошло», — подумал он.

Перед Арсением Дмитриевичем сидел не молодой карьерист, удачно женившийся на министерской дочке, а самостоятельный, опасный и расчетливый игрок, который уже и сам научился не только формулировать правила, но и устанавливать их.

— Что же, принято. Я простараюсь, — замминистра медленно выпустил струю дыма и совершенно серьезно добавил. — Но и ты не обижайся, если где-нигде проскочит. В моем возрасте новые привычки приживаются медленно.

— Договорились, — Стрелец вздохнул с облегчением. — Предлагаю вернуться к последнему вопросу. Что по поводу приза?

— Ну ты… брат, устроил «Спортлото»! — Арсений Дмитриевич нашел в себе силы переключиться.

Стрелец удовлетворенно улыбнулся.

— Мы должны подкинуть им встречную любезность. Без вас, без одобрения с самого верха я это сделать не могу.

— Костя, мы и так им уже напихали «плюшек», как ты говоришь, выше всякой возможности. Даже согласились включить в повестку дня эту чертову «гуманитарную корзину», боюсь, что нам нечего больше предложить. Лимит уступок исчерпан.

— Почему бы не пообещать им доступ к общему рынку СЭВ? В перспективе! Потребительских товаров у нас и так и так не хватает. Начнут с импорта, поставят сервис, обучат наших специалистов, построят свои фабрики в СССР. Почему нет?

— Костя, ну ты же понимаешь, что ни я, ни Андрей Андреевич, ни даже Леонид Ильич революцию за три дня не сделаем. Для того чтобы запустить разрядку, Брежнев съезд провел, целую «Программу мира» принял, а ты хочешь за так и сразу.