Ситуация сложилась патовая. Перед резидентом ЦРУ теперь стоял классический выбор. Ему нужно было решить: подчиниться требованиям властей и выдать им преследователя жены советского дипломата, чтобы погасить нарастающий гнев немцев, либо экстренно отправить его во Францию, а оттуда — на родину. В Индокитае сталкиваться с подобными дилеммами ему не приходилось. Всегда и везде он действовал исключительно в интересах своих людей. Претензии местных в расчет никогда не шли.

— Они требуют выдать им Джека, — Худ нехотя обернулся к Миллеру.

— И что вы будете делать? — подчиненный посмотрел на начальника невинными глазами.

— Выдать — значит признать, что мы хулиганили за их спиной. Не выдать — поставить работу резидентуры под угрозу срыва, а вас всех — под высылку, — вслух размышлял Худ.

Если он и надеялся на подсказку, то напрасно. Коллеги выразительно молчали. Вновь назначенному заносчивому и недальновидному шефу придется самому расхлебывать кашу, которую он так неосмотрительно заварил. Уильям Худ закурил, вкус табака показался ему отвратительным. Это было верным признаком того, что все на самом деле пошло прахом. Он с силой потушил почти еще целую сигарету. Худ не знал, что лучше выбрать: эвакуацию незадачливого агента или арест и последующую депортацию.

— Дэвид, найдите мне Джека. Срочно!

От автора:

Что, если в прошлое попадет человек, не боящийся замарать руки кровью? Сумеет ли он предотвратить страшные события XX века? Итак, Франция, 1917 года. https://author.today/work/531350

ГЛАВА 17

ОПОЗНАНИЕ

Июнь 1973 года. Бонн. На подступах к посольству США

Погода в конце этого горячего политического июня в Бонне стояла не менее знойная. Ртутные дорожки термометров неуклонно приближались к тридцати градусам. Оперативники Кузнецова наблюдали за американским посольством. Район они знали хорошо, благо все основные дипмиссии были расположены в одной и той же части города — в Бад-Годесберге.

Но не броситься в глаза противнику оказалось непростой задачей. Периметр вокруг американского посольского комплекса отлично просматривался, и считать цэрэушников дураками не выпадало. Хотя их новый шеф Уильям Худ показательно сел в лужу.

Игорь Прокопьевич дал своим ребятам простое и ясное задание: фотографировать всех входящих в здание и выходящих из него, фиксировать все автомобили и по возможности пассажиров. И хотя вероятность была невелика, а человек, которого искал Кузнецов, наверняка был мастером перевоплощения, шанс, пусть и небольшой, оставался.

Резидент из опыта знал: рано или поздно награда находит упорных. Оперативники полковника не были так уверены в успехе этой лотереи, но слово шефа — закон, а приказ не обсуждается. Правда, права побурчать по поводу жары у них никто не отнимал.

— Еще час в этой жестянке, — пробасил капитан Олег Олин, постукивая по приборной панели неприметного «Опеля», из которого они вели наблюдение, — и меня можно будет подавать вместо запеченного поросенка. Прямо к столу американского посла. С хрустящей корочкой и хреном.

Василий Чернов, который только начинал свою службу в Федеративной Республике, с недоумением посмотрел на старшего товарища. В силу молодости он испытывал к заданию почти священный пиетет. Лейтенант искренне надеялся, что именно ему удастся вычислить таинственного злодея и преподнести его товарищу полковнику на блюдечке как залог дальнейшей успешной службы.

Для Василия все происходящее выглядело ожившими страницами из учебников Высшей школы КГБ. Он еще не успел обрасти профессиональным цинизмом Олина, для которого эта слежка была лишь очередной рутиной. Чернов верил в чистую дедукцию, в точный расчет и, конечно, в свою оперативную удачу.

Обстановка вокруг посольства США казалась томной. Из-за тридцатиградусного зноя редкие прохожие двигались как в замедленной съемке, стараясь держаться в тени вековых каштанов. От этой усыпляющей неги внимание притуплялось, веки тяжелели, но даже незначительная потеря концентрации могла стать причиной неудачи. По иронии судьбы именно в такие злосчастные моменты объектам и удавалось проскочить мимо наблюдателей. Василий Чернов больно ущипнул себя за бедро. Олин заметил и некрасиво заржал.

— Прости, — обернулся он к подчиненному, — просто вспомнил себя на первом ответственном задании.

— И что? — в глазах Чернова появилась надежда.

— Да ничего нового, менжевался не меньше чем ты, хотел лично — в собственных зубах — принести шефу добычу, — добродушно усмехнулся капитан.

— И что? Получилось? — решился спросить Чернов.

— А ты как думаешь?

Василий понял, что попал в затруднительное положение: любой ответ мог выглядеть дурацким. Скажешь «получилось» — Олин решит, что лейтенант перед ним лебезит. Скажешь «нет» — усомнишься в авторитете старшего товарища, который к своим тридцати годам уже носит капитанские погоны.

— Да ладно, напарник, конечно, в тот раз у меня ничего не вышло. Хорошо еще, что не облажался, — снова засмеялся Олин.

У Чернова отлегло. Он посмотрел на Олина, чувствуя, как уходит лишнее, мешающее работе напряжение. Тот методично фиксировал реальность: вот из калитки вышел суховатый клерк с кожаным портфелем, следом за ним — пара служащих без пиджаков и в рубашках с рукавом до локтя. Они оживленно обсуждали что-то прямо на ходу. На их лицах читалось лишь одно желание — поскорее добраться до прохладного бара или хотя бы до кондиционированного холла.

Откуда-то со стороны Godesberger Allee послышался приглушенный рев мощного мотора. Тяжелый черный «Мерседес» с дипломатическими номерами проследовал в ворота американского посольства.

Напряжение росло с каждой минутой. Игорь Прокопьевич приучил своих людей верить в систему и профессиональную интуицию, и сейчас Олин кожей почувствовал, что они сами стали объектом наблюдения. Внешне как будто ничего не изменилось: все так же плавился асфальт и прохожих не стало больше. Но воздух вокруг их серого «Опеля» словно сгустился, а между лопаток возник спазм.

Капитан аккуратно, стараясь не вызвать ни малейшего подозрения, осмотрелся по сторонам. Важно было понять, кто взял их в оборот. От этого зависели дальнейшие действия.

Олин действовал технично, как учили: никаких резких движений головой, взгляд перемещается скользящими, ленивыми движениями. Он потянулся, словно разминая затекшую шею, поправил салонное зеркало заднего вида, мельком глянул в боковое.

В окнах американского посольства отражалось пронзительное июньское небо. Чуть поодаль, метрах в семидесяти позади них, у обочины припарковался бежевый фургон «Форд Транзит» с надписью «Хлеб и выпечка» на борту. Для Бад-Годесберга — обычное дело, если бы не две детали. Во-первых, для доставки хлеба было поздновато. Во-вторых, правое боковое стекло фургона было опущено всего на пару сантиметров, и оттуда, из темного нутра машины, едва заметно поблескивала оптика. Направлена она была на посольство. «И откуда только взялись эти конкуренты?» — с раздражением подумал Олин.

— Олег, кажется мы здесь не одни следим за американцами, — внезапно произнес Чернов.

— Ты имеешь в виду тот фургон? — едва заметным кивком указал в сторону «Форда» Олин.

— Да.

— Молодец! — капитан похвалил Василия.

— Как думаешь, кто это? — задал вопрос лейтенант.

— Местные, — уверенно заметил капитан. — Контрразведка, больше некому.

Но Олина беспокоило не это. Люди в фургоне наблюдали за посольством, а он хотел знать, кто наблюдает за ними самими.

Советская наружка не знала в лицо человека, преследовавшего семью замминистра, — в распоряжении Олина и Чернова были лишь сбивчивые сведения, почерпнутые из рассказов жены и дочери Кацолапова. Со слов женщин нельзя было с уверенностью судить даже о росте злодея. Рыжеватый, худой, в песочного цвета пиджаке и панаме. Более четкой ориентировки у КГБ не было. Полковник Кузнецов потому и выставил пост, чтобы зафиксировать всех и методом исключения вычислить гада.