Лицо Киппера пылало негодованием.

— Итак, Льюис Энтони требовал от Джули неустанной работы, и это усилило ее пристрастие к кокаину.

Киппер кивнул.

— Она употребляла кокаин и «химию», стараясь поддерживать себя в рабочей форме, а спиртное и транквилизаторы, чтобы успокоиться. И если я не убеждал ее в необходимости поесть и поспать, она не делала этого, что было ужасно. Я начал уходить из дому, что не составляло труда, поскольку я нашел новую работу. Начал карабкаться вверх по карьерной лестнице.

— А вы принимали наркотики? Киппер смешался.

— Было у меня такое хобби. Все тогда увлекались этим. Но я так и не стал наркоманом. Привыкания у меня не возникло. Возможно, это каким-то образом связано с отсутствием таланта — нет соответствующего напряжения.

— Известная связь между гениальностью и безумием? — заметил Майло.

— Так оно и есть. Покажите мне выдающегося художника, и я отмечу в нем признаки ненормальности. И еще одно: я включаю в это число и Джули. Я любил ее, она была прекрасным человеком, но понимала отдых как резкий всплеск эмоций.

Майло закрыл записную книжку.

— Расскажите подробнее о Льюисе Энтони.

— Что рассказывать? Этот негодяй давил, а она, злоупотребляя наркотиками, создала три полотна. Энтони выбранил ее, продал все три картины, дал Джули жалкие гроши и сообщил, что не станет возиться с ней, если она не повысит трудоспособность. После этого она пришла домой, приняла чрезмерную дозу наркотика и попала, в реанимацию. Я постоянно чувствовал себя виноватым в том, что происходит. В том, что меня не было рядом, когда Джули нуждалась во мне. Когда она пришла домой с чеком от Энтони и я увидел, насколько мизерна эта сумма, я растерялся. Смотреть на то, как Джули в течение шести месяцев уничтожает себя — она похудела на двадцать фунтов, готовясь к той выставке, — и обнаружить, что она за эту выставку получила всего пару тысяч. Я сказал ей, что она дура из дур, и ушел в пивную. Вернувшись домой, я нашел Джули на кровати и никак не мог разбудить. Мне показалось, что она мертва. Я вызвал «скорую», и она увезла ее в клинику «Бет Израиль». Оттуда через несколько дней ее перевели в психиатрическое отделение «Бельвю».

— Принудительное лечение? — спросил я.

— В течение первых нескольких дней, или как там положено по закону. Но Джули оставалась в клинике даже после того, как могла уйти. Мне она сказала, что лучше быть в психушке, чем жить с тем, кому на нее наплевать. Что я мог ответить? Я взял ее на поруки. В «Бельвю» Джули подлечили и отправили домой, а я попытался воссоединиться с ней. Но мои слова отскакивали как от стенки горох. Она не могла работать, потеряла интерес к творчеству, и это добило ее. Джули снова начала принимать наркотики. Мы ссорились из-за этого. В конце концов я ушел из дома. Именно я подал на развод, но Джули не оспаривала моего заявления, ни черта не делала для того, чтобы обеспечить себя в финансовом отношении. Я по собственной инициативе отдавал ей половину своего тогдашнего дохода, что составляло тысячу долларов в месяц. Мой адвокат решил, Что я чокнулся. — Киппер провел пальцами по «матросскому ежику». — Когда мои дела пошли лучше, я увеличил эту сумму.

— Две тысячи в месяц, — констатировал Майло.

— Я знаю, для парня, имеющего «феррари», это чепуха. Но Джули отказалась брать больше. Я предложил снять для нее хороший дом, такой, где она имела бы свою мастерскую, но она пожелала остаться в прежней трущобе.

— Вы не прерывали связи с ней?

— Как я упоминал, мы время от времени вместе обедали. — Киппер склонил голову. — Иногда занимались любовью. Понимаю, это звучит странно, но «химия» иногда поднимала свою ядовитую головку. Возможно, мы были созданы друг для друга. Ну не странно ли это?

— Странно?

— Жить в странном состоянии, — пояснил Киппер. — Мне не хотелось вычеркивать Джули из своей жизни, зачем? Теперь ее нет. А вы попусту тратите здесь свое время.

— Сэр…

— Эй! — воскликнул Киппер. — У вас есть карт-бланш. Приходите ко мне домой, поднимайте трахнутые половицы. Но как только вы закончите с этим, сделайте милость, займитесь чем-то более серьезным и поймайте ублюдка, совершившего это. А когда поймаете, скажите ему, что он подонок, лишивший мир прекрасного создания.

Он перешел на крик. Покраснел как свекла. А суставы пальцев его огромных рук побелели.

Потом Киппер сделал выдох и замолчал.

— У меня еще несколько вопросов, — сказал Майло.

— Да-да, пожалуйста.

— Вы были на открытии выставки…

— Да, и купил две картины.

— Ваша бывшая жена не возражала?

— С чего бы ей возражать?

— Ну, она считала себя независимой и все такое прочее, — пояснил Майло. — Вас не беспокоило то, что она воспримет это как благотворительность?

— Нет, потому что мы с Джули уже говорили об этих картинах. Я увидел их у нее дома и сказал, что хотел бы иметь эти две. Она порывалась отдать мне их даром, но я отказался и посоветовал ей выставить их с пометкой «продано». Это тактический ход. Дело верное, приходите и покупайте.

— До которого часа вы оставались на открытии?

— Я ушел за полчаса до закрытия.

— То есть?

— До девяти тридцати, девяти сорока.

— Куда вы направились потом?

— Ах, алиби. Ну, у меня его нет. Я сел в машину и прокатился. От Сепульведа до Сан-Висенте, далее на Седьмую авеню, а потом в каньон Санта-Моники. Я знаю этот район, потому что там есть бензозаправочная станция, торгующая стооктановым высокосортным бензином и присадкой, которая поднимает октановое число до ста четырех. В Пасадене есть такая же. Я намеревался проехать по берегу, но решил, что мне хочется побольше поворотов, а «Феррари» повороты нравятся. Поэтому развернулся и промчался через весь Сансет до каньона Бенедикт, дал себе небольшую разрядочку.

— Высокосортный бензин, почем он?

— Сейчас — четыре пятьдесят за галлон. — Майло присвистнул. — «Феррари» расцветает на нем.

— Какая модель?

— «Тестаросса».

— Настоящее произведение искусства, — заметил Майло.

— Ода. Большой объем технического обслуживания, как все в моей жизни.

10

— Убитый горем бывший муж, — заговорил Майло, выехав из Сенчури-Сити и медленно проезжая мимо развлекательного центра Эй-би-си.

— Сердитый бывший муж. Большие сильные руки и крутой нрав, а говоря об искусстве, он начинает горячиться.

— «Пиявки на здоровом теле искусства».

— А Джули оставалась частью здорового тела искусства.

— Он беспокоит тебя.

— Он еще хуже, когда на него смотришь, — ответил я. — Умный и хитрый, сильный и решительный. И он присутствовал в галерее. Даже рассказ о его отношениях с Джули какой-то закрученный в спираль. Брак, изобилующий потрясениями, периодическая физическая близость через десять лет после развода. Когда близко знакомые люди хотят имитировать сексуальное насилие, им обычно не удается пройти весь путь до конца. Стягивают вниз трусики, но не снимают их. Киппер утверждает, что уговаривал Джули взять деньги, но кто это знает. Он, возможно, очень разочарован. Киппер возлагал большие надежды на искусство. Отказаться от своих надежд — дело нелегкое.

— Даже имея «Феррари», утоляющий тоску?

— Как он трижды напоминал нам, бак «Феррари» он наполняет высокооктановым топливом. Подумай об этом: он сильно переплачивает, заправляя и без того мощный двигатель. Мы имеем дело с агрессивным парнем. Прибавь к этому трудности с бывшей женой, с которой он продолжает спать, и денежные проблемы…

— Джули рассказывала другим художникам, что они разошлись, оставаясь друзьями.

— Хорошо ли они знали ее? Рассказывала ли она кому-нибудь о своих попытках самоубийства?

— Нет, — ответил Майло. — Она говорила о пребывании в реабилитационном отделении, но об этом умолчала. Так что, Джули круто поменяла свое поведение и начала требовать у Киппера большие деньги?

— Может быть, ей надоело вести жизнь полуголодного художника и она дала задний ход, а поняв, как хорошо зажил Киппер, решила улучшить свою жизнь. Кипперу не понравилось бы проявлять щедрость, если дело коснулось его кармана. Чрезмерно настойчивая Джули была бы уже совсем иным человеком, совершенно иным. Джули имела серьезные основания, чтобы критически пересмотреть свое положение. Она входила в средний возраст, а ее вторая попытка добиться успеха в искусстве отнюдь не произвела сенсации. Я знаю, что она продала свои картины, но «Свет и пространство» — это не Нью-Йоркская галерея. Цены на полотна Джули повысились по сравнению с началом ее карьеры, но не слишком сильно. Фактически, в пересчете на стоимость долларов двадцатилетней давности, они упали. Так что реальная жизнь наконец дала знать о себе. Стремление достичь успеха в жизни, если ты занимаешься только живописью, превращается в тяжелую борьбу за выживание, а Джули уже устала наскребать деньги с трудом. Киппер намекнул, что она жила в трущобе. Очень ли плохим было ее жилище?