– Сплю и вижу, как твоя жизнь зависит от одного только моего жеста или слова, – заключил Сет, отпивая из бокала Рокс.

– Эй, не цапай мой бокал, закажи себе что-нибудь сам, – проворчала подруга, отбирая у него напиток.

Я нервничала, сидя перед телевизором с мамой и сестренкой.

Вчера вечером, когда мы вернулись, Рокс обнаружила под моей кроватью пустую зажигалку. Не мою – наверняка Джейкоба или Коди. Меня очень напрягала мысль, что кто-то из них мог оставить у меня свое барахло и моя родня – особенно Тея – наткнется на что-нибудь не то. А вдруг где-нибудь валяется косяк Коди? Или пакетик с кокаином Джейкоба?

– Здесь прямо мир и покой, – подколола мама, услышав, как ссорятся соседи наверху.

– Знаешь, Лора, не все могут позволить себе частный особняк, – ответила я в том же духе. – Ред, иди сюда!

Кошка запрыгнула мне на колени, и мать даже не потрудилась скрыть отвращение.

– Какая она страшная, Айрис. Получше найти не могла? – процедила она безапелляционно. – Не понимаю, как такое может нравиться. Эта ее голая кожа – просто мерзость.

– Не волнуйся, я умею выбирать домашних животных, – огрызнулась я в ответ. – Для меня она лучше всех. И вообще, никто не идеален. Посмотри на себя – ты ни разу не совершенство, но тебя ведь еще не бросили.

Она просверлила меня взглядом, а ко мне снова вернулась сцена из прошлого, напоминая, какую власть его слова все еще имеют надо мной.

«Не волнуйтесь, я умею выбирать. Мне больше никто не нужен. К тому же идеальных людей не бывает, верно, Марк?»

– У нее глаза как у тебя! – заметила Тея и улыбнулась. – А мне кажется, она очень милая.

Я улыбнулась ей в ответ, а мать продолжила:

– Ты все еще встречаешься с тем парнем?

Сердце замерло, и к горлу подкатил комок. Это рефлекс – когда речь заходит о нем, слова сразу застревают в горле. Повисла пауза.

– Он тебе совершенно не подходил, – заключила мама, сделав собственные выводы.

Она поднесла вилку ко рту с делано непринужденным видом, но на ее лице мелькнула торжествующая улыбка.

– Мы встречаемся, – рявкнула я, чувствуя, как боль сменилась гневом. – Он сейчас на стажировке по… криминологии. В Англии.

По правде говоря, он умер. Ну да ладно.

Она посмотрела на меня и тяжело вздохнула. Не выношу, когда мать приезжает и говорит со мной этим своим снисходительным тоном. Хоть бы она поскорее заявила, что ей пора домой. Не хочу больше ее видеть. Я никогда не смогу забыть прошлое. Годы вечных придирок, которые так и не отпустили меня. Моя неуверенность в себе – это ее заслуга. Следствие того, как она обращалась со мной, судила меня, навязывала свои вкусы, будто единственно верные. Ей ничего не нравилось во мне – ни внешность, ни характер. Она научила меня ненавидеть себя.

Зачем заводить детей, если не позволяешь им быть собой?

– Что ж, будь осторожнее. Наверняка он тебе изменяет.

Я промолчала. Не хотела ее задеть или унизить в глазах Теи.

Все они изменяют – ты сама всегда так говорила. Зачем опять предупреждать о том, что ты вбила мне в голову с самого детства?

– Он любит ее, это же видно, – вступила в разговор Тея. – Как папа тебя.

К горлу снова подкатил ком, и я слабо улыбнулась. Тея так невинна. Ее представления о любви так чисты. Как же не хочется, чтобы их запятнали, чтобы она думала о мужчинах и отношениях с тем же цинизмом, что и я. Чтобы они вызывали у нее отвращение из-за отца. Из-за родителей. Пусть она сохранит нормальный образ любовных отношений, пусть не опускает планку ради капли внимания, пусть доверяет себе. Пусть ни от кого не зависит и не выпрашивает крохи любви.

Потому что рядом с ней сидит девушка, которая не умеет любить и не бояться измены. Не умеет отпускать – ни людей, ни чувства. Не может поверить, что ее можно любить просто так, а не за то, что она может дать взамен. Не способна принять ответную любовь и не подозревать, что в глубине души ее все-таки немного ненавидят.

– Я уберу со стола, – сказала я, поднимаясь.

Сколько себя помню, во мне жила эта потребность – чтобы меня понимали и любили. Я была готова ради этого на все. Мне хотелось, чтобы меня боялись потерять. Чтобы мне доказывали, как я нужна. Но засада в том, что я могла принять любовь только в одном виде – на грани с токсичностью. И знала только нездоровые способы любить. Меня пугали и одновременно притягивали плохие парни, а хорошие меня не интересовали – они казались фальшивыми. Приходилось додумывать про них что-нибудь ужасное, чтобы меня зацепило. Я никогда не испытывала нормальной любви. И теперь сама эта идея казалась мне чем-то нереальным.

– Я устала, – вздохнула мама. – Пойду спать. А вы чем займетесь вечером?

– Еще только девять. Прокачу Тею по городу, поедим пончиков.

– Не задерживайтесь, ей тоже надо отдыхать.

Я ощутила укол ревности той юной Айрис из прошлого.

Когда мне было столько же, плевать ты хотела, устала я или нет.

– И так я провела весь год. Вот почему у меня такие дерьмовые оценки.

Этими словами я закончила свой рассказ о событиях прошлого года, в котором не было ни слова правды. Естественно, я не могла признаться Тее, что ее отец вместе с моим разрушили мне жизнь. Так что я врала, чтобы скрыть их грехи. Ради ее же блага.

– А твой парень? – спросила она. – Он работал в том же магазине? Вы там познакомились?

– Мы встретились в универе, – соврала я с бьющимся сердцем. – Точнее, на одной вечеринке. Он показался мне очень красивым, но я не решалась с ним заговорить – он был немного замкнутым. – Я криво усмехнулась. – Потом он ужасно стремно ко мне подкатил, и самое забавное, что это сработало.

Тея рассмеялась, и я тоже, а в горле комом стояла боль. Вся эта история была очень далека от реальности, но сестре незачем было об этом знать.

Опустим тот момент, когда он хотел тебя убить?

Заткнись.

Именно это я себе и говорю.

– А теперь он в Англии, – заключила Тея, дожевывая свой пончик.

Вечер получился отличный – погода хорошая, бары открыты, веселье бьет ключом. Мы гуляли по улицам Юинга и лакомились лучшими пончиками в городе.

– Ну а тебе кто-нибудь нравится? Какой-нибудь мальчик в лицее? – полюбопытствовала я в свою очередь.

Тея покраснела, и я расхохоталась.

– Да нет, никто, – ответила она, хотя у нее на лице все было написано. – В Хайдвуде все мальчишки дураки.

По ходу ничего не изменилось.

– …Ну ладно, есть один, но он в выпускном классе.

– Высоковато метишь для фрешмена[5], – пошутила я с лукавой улыбкой. – Хотя я тебя понимаю: сама всегда влюблялась в юниоров и сеньоров. Но с сеньорами лучше не связывайся: им нужны девушки на одну ночь. Ты разобьешь себе сердце.

– Откуда ты знаешь?

Я на секунду задержала на ней взгляд:

– Бывшая подружка рассказывала. Один парень использовал ее и разбил ей сердце.

Подружкой, впрочем, была я.

И мы пошли гулять дальше по улицам города. Юинг казался Тее более оживленным, чем Хайдвуд. Она рассказала, что отец все чаще уезжает в командировки. Правда, она не знала, что ее отец украл деньги, оформленные на мое имя. Интересно, осмелится ли он когда-нибудь заговорить со мной об этом? Мы не общались с самого Рождества, когда я приезжала в Хайдвуд. Часть денег, которые у меня остались, я потратила на оплату этого учебного года, а часть отложила, надеясь найти новую работу. По совести говоря, я бы вообще не пользовалась крадеными деньгами.

– Пойдем домой, уже поздно.

Мой отец тоже не искал встречи со мной. Он пропал с радаров, да я и сама не пыталась с ним связаться. Может, он злится, что я забрала деньги? Точнее, что их вообще кто-то забрал. В любом случае было хамством писать мне с упреками, когда сам перевел все эти деньги на мое имя.