Мне хотелось выглядеть безразличным и профессиональным доктором. Но на самом деле я тряслась, как заячий хвост. И пока спускалась на первый этаж, чувствовала дрожь в коленях и пальцах. Даже спрятала руки в карманы, чего никогда не делала.

У меня было ощущение, что я подписала договор с дьяволом. Рабство сексуальное. Грубое чувство юмора. Нашёл с чем шутить, когда я оказалась в его полной власти по условиям договора, который даже стащить не получится перед бегством.

А меня это правда напугало. Не хотелось бы начать шарахаться от Юрия, как озабоченная малолетка. Поэтому я постаралась взять себя в руки и успокоиться.

Максим, даже не догадываясь о том, что у меня творилось в голове, проводил меня к комнате в правом крыле. За дверью оказалась симпатичная спальня. Чуть больше стандартного номера в гостинице. Со своим санузлом, встроенным шкафом и даже столом и креслом для работы.

В ней не было никаких личных вещей или зацепок, по которым можно было догадаться, кто жил здесь раньше. Моя сумка с вещами стояла возле кровати. Слава богу, неразобранная. Хотя, уверенности, что мои вещи не досматривали, не было.

— Жить будете здесь. В правом крыле все диагностические и процедурные комнаты. Бассейн тоже рядом. В этой части и в центральной зоне с гостиной и столовой вы можете свободно передвигаться в любое время.

— А где живут остальные?

Я задала вопрос не для того, чтобы получить информацию. Мне хотелось увидеть, что будут отвечать и насколько охотно. Максим несколько секунд смотрел на меня не мигая. Ответил спокойно:

— Ваш пациент живёт в левом крыле. Юрий Юрьевич – на втором этаже. Туда вам следует входить только по вызову.

По вызову! Фраза царапнула меня неоднозначностью. Разозлила так, что я задала следующий вопрос, чтобы избавиться от нервозности.

— А где живёте вы?

Максим моргнул от неожиданности. В остальном на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Я живу в отдельном домике на участке. Если понадоблюсь, вы можете позвонить мне, используя стационарный телефон. Нужная комбинация цифр на листке рядом с аппаратом. Я уже понял, что вам нужен купальник. Если вы сообщите о своих пожеланиях и параметрах, его привезут завтра утром.

— Спасибо.

— Ужин через час. Юрий Юрьевич не любит, когда опаздывают. – Максим шагнул к двери, но остановился на пороге. – Я вам рекомендую заниматься вашим пациентом, София Борисовна. И как можно меньше беспокоить Юрия Юрьевича. От этого будет зависеть срок вашего пребывания в доме и вознаграждения. Так что, привыкайте. Здесь безопасно, размеренно и уединённо.

— А это?

Я кивнула в сторону камеры, которая смотрела на меня, светя красным огоньком.

— Это одна из мер безопасности. Можно сказать, производственная необходимость. На этом я с вами прощаюсь. Если что-то понадобится – не стесняйтесь. Звоните. И не опаздывайте.

Максим двинулся к двери, но я не удержалась от вопроса.

— А что если я не пойду на ужин? Например, не хочу есть или просто мне неинтересна компания Юрия Юрьевича?

Максим замер.

— Не рекомендую выбирать конфликтную тактику поведения с самого начала. В вашем договоре прописано круглосуточное сопровождение пациента. Денис будет ужинать. Значит, ваше отсутствие – прямое нарушение договора. И через час, если вас не будет за столом, я за вами зайду, София Борисовна.

Ужасно хотелось поступить наперекор. Но договор с огромной неустойкой, подписанный моей же рукой, висел надо мной как дамоклов меч. Оставаться, значит, жить в клетке. Бежать, значит, стать должницей Юрия Юрьевича на всю жизнь.

Едва за Максимом захлопнулась дверь, я рухнула на кровать. Раскинула руки в стороны и пыталась понять, что я могу сделать прямо сейчас. Шагнув в клетку, я сама захлопнула её изнутри. Теперь надо было как-то приспосабливаться.

Поэтому я встала, развесила вещи в шкафу. И с трудом удержавшись, чтобы показать в объектив с красной лампочкой неприличный жест, пошла в душ. Мне показалось, что камера недовольно заурчала и повернулась мне вслед.

Заставлять нельзя

Столовая оказалась такой же стерильной, как и кабинет Юрия: серые стены, стеклянный стол на круглых металлических ножках. Стулья с высокой спинкой в стиле хай-тек. Никаких лишних деталей.

Денис уже сидел в инвалидной коляске. В свои почти восемнадцать он выглядел, как шестнадцатилетний. Худой, бледный, с тёмными кругами под глазами. Вчера в клинике он был живее.

Парень не поднял головы, когда я вошла. Его пальцы сжимали подлокотники так, что побелели костяшки. И на моё приветствие он тоже не ответил. Стульев возле стола было только два. Я заняла место напротив Дениса.

Парень молча поджал губы. А когда своё место во главе занял Юрий, уставился на отца. Тот начал безо всякого вступления:

— Это София Борисовна. Она будет проводить с тобой занятия. Она врач-реабилитолог.

Они оба посмотрели на меня выжидающе. Я выждала паузу, пока на стол поставили тарелки с овощами и мясом, и ответила своему пациенту:

— Денис, завтра в девять начинаем. Первые сеансы массажа будут болезненными, но это необходимо. Дальше будет легче.

Он опустил взгляд в тарелку. Ковырял вилкой, делая вид, что увлечён составом блюда. Но я чувствовала, как его эта ситуация бесит. Раздражение нарастало. Губы парня вздрагивали, и он кусал их, пытаясь удержать слова.

— Ты слышал? — отец не отставал.

— Слышал, — Денис откинулся на спинку коляски. — Очередная врачиха, которая о себе слишком высокого мнения. Я таких уже видел. Приходят, обещают, а потом уходят. Зачем ты её приволок, пап?

— Денис! — Юрий повысил голос.

— А что? — Теперь он посмотрел на меня со злостью. В его глазах была боль затравленного зверя. — Опять будешь мне рассказывать, что она лучшая? Что на этот раз всё получится? Было уже. И не раз.

— Она лучшая. Ты окреп, сейчас самое время.

— Ну, смирись уже, что я буду колясочником! — Денис бросил вилку на стол. — Зачем ты всё это затеваешь?

Он резко развернул коляску и двинулся к выходу.

— Я не голоден.

— Вернись! — приказал Юрий.

— Не вернусь.

Денис выехал из столовой. Я осталась сидеть. Юрий тоже не бросился вслед. В молчании мы слушали, как удаляется коляска, а потом хлопнула дверь в левом крыле.

Тишина длилась минуту. Или две.

— Он будет делать всё, что вы скажете. Я прослежу, — сказал Юрий, отрезав ножом кусочек мяса.

— Из-под палки ничего не добиться. Мне нужна его воля. Без неё даже самое лучшее оборудование не поможет.

— Вы же работали со сложными пациентами. Заставьте. Вы говорили, что реабилитологов пациентов с травмами позвоночника называют людьми с дубинами. Я даю вам карт-бланш. Делайте всё, что надо, лишь бы он пошёл.

Меня просто затрясло от такого подхода. Оказавшись в клетке, я чувствовала отчаянье Дениса, как собственное.

— Я реабилитолог, а не тюремщик. Я могу лечить тело, но если пациент не стремится к выздоровлению, тут я бессильна.

Юрий отложил вилку и сцепил руки на столе. В его глазах кроме льда, которым он пытался заставить нас подчиняться, я увидела то, что он пытался скрыть. Это была смертельная усталость почти отчаявшегося человека.

— Вы не понимаете, – сказал он тихо. – Он уже полгода никого к себе не подпускает. Вы первая, кто…

— Кто что? – не удержалась я.

— На кого он среагировал. Он просто молчал, и всё. Против вас он настроен агрессивно. Может быть это выход?

— А может быть психолог? С желанием встать на ноги и пойти, но без толкового реабилитолога, восстановиться можно. Денису тяжелее. Кроме отсутствия желания ходить, он не видит положительных примеров.

— Я положительный пример. Пусть смотрит на меня.

— Я имею в виду, что он не видит соседей по палате, которые с серьёзными травмами стараются. Как у них получается сесть, сделать первый шаг, дойти самостоятельно, простите за подробности, до туалета. Это вдохновляет.