Через некоторое время, повинуясь знаку мистера Солтона, кучер осадил коней напротив раскинувшейся у обочины внушительной груды камней.

– Вот, Адам, – произнес старик, – то самое место, мимо которого ты не должен проехать без должного внимания. Этот курган переносит нас прямиком к рассвету старинного английского королевства. Его начали складывать больше тысячи лет назад – во второй половине седьмого века – в память о жестоком злодеянии. Здесь Вульфер, тогдашний король Мерсии и племянник грозного Пенды, собственноручно лишил жизни двух своих сыновей за то, что те тайно приняли христианскую веру. По обычаю тех суровых времен каждый путник, проходивший мимо, обязан был добавить к памятному кургану свой камень. Сам Пенда, как ты помнишь, олицетворял яростную языческую реакцию, вспыхнувшую после миссии святого Августина. Сэр Натаниэль при желании поведает тебе об этой эпохе целые тома и, если захочешь, укажет на самые точные исторические хроники, какие только уцелели.

Пока они внимательно разглядывали замшелый курган, рядом с ними с тихим скрипом остановился другой экипаж, и его единственный пассажир принялся с явным любопытством наблюдать за ними. Это была старинная, тяжелая дорожная карета, чьи лакированные дверцы украшал пышный фамильный герб. Мужчины учтиво обнажили головы, пока находившаяся внутри дама обратилась к ним:

– Добрый день, сэр Натаниэль! Здравствуйте, мистер Солтон! Надеюсь, у вас в дороге не случилось никакой беды? А вот поглядите-ка на меня!

С этими словами она указала из окна на тяжелую рессору своего экипажа, которая лопнула пополам; свежий излом металла ярко и зловеще поблескивал на солнце. Адам, не колеблясь ни секунды, сказал:

– О, это пустяки, дело можно быстро исправить.

– Быстро? – удивленно приподняла брови дама. – Но ведь поблизости нет ни одной живой души, кто сумел бы совладать с такой поломкой.

– Я сумею.

– Вы? – Она с явным недоверием окинула взглядом щеголеватого, безупречно одетого молодого джентльмена. – Вы? Но ведь это работа для простого ремесленника.

– Что ж, в эту минуту я и есть ремесленник, хотя это далеко не единственное мое ремесло. Я австралиец, а поскольку на наших просторах приходится передвигаться без промедления, нас с юных лет обучают кузнечному делу и прочим механическим хитростям, незаменимым в пути. Я полностью к вашим услугам, леди.

– Я право не знаю, как и благодарить вас за подобную любезность, которой, впрочем, охотно воспользуюсь. Иного выхода у меня просто нет: мне кровь из носу нужно встретить мистера Касволла из Кастра Регис, который сегодня возвращается в родные пенаты из самой Африки. Это поистине эпохальное событие; вся округа спит и видит, как бы выказать ему почтение.

Она проницательно перевела взгляд на спутников юноши и без труда разгадала инкогнито незнакомца.

– Вы, должно быть, и есть мистер Адам Солтон из Лессер-Хилла? А я леди Арабелла Марч из Рощи Дианы.

Произнося эти слова, она слегка повернула голову к мистеру Солтону; тот уловил безмолвный намек и по всей форме представил молодых людей друг другу.

Едва светская церемония завершилась, Адам извлек из ящика дядиной кареты несколько плотницких и кузнечных инструментов и принялся за лопнувшую рессору. В руках мастера работа спорилась, и вскоре поломка была устранена. Адам уже собирал разбросанный в дорожной пыли инструмент – как это всегда бывает у увлекшихся делом мастеров, – когда краем глаза заметил, что из расщелин каменного кургана бесшумно выползло несколько черных гадюк и принялось кольцами свиваться у его ног. Это зрелище, разумеется, приковало его внимание, и он на мгновение замер, как вдруг дверца старинной кареты распахнулась, и леди Арабелла скользнула наружу быстрым, неуловимо плавным движением. Она оказалась в самой гуще змеиного клубка прежде, чем он успел выкрикнуть предупреждение. Но его крик оказался излишним. Змеи резко отпрянули и с несвойственной им прытью бросились врассыпную, скрываясь в камнях кургана. Юноша про себя усмехнулся и едва слышно процедил сквозь зубы:

– Что ж, тут бояться нечего. Похоже, эти твари трепещут перед ней куда сильнее, чем она перед ними.

Тем не менее он с чисто австралийской привычкой человека, выросшего среди ядовитых гадов, принялся на всякий случай околачивать землю тяжелой палкой. Через мгновение у подножия древнего памятника остались лишь они двое – он и леди Арабелла, которая выказывала абсолютное, ледяное равнодушие к случившемуся. Тогда он впервые всмотрелся в нее по-настоящему внимательно, и одного ее наряда было достаточно, чтобы поразить воображение. Она была облачена в платье из тончайшей, струящейся белой материи, которая столь плотно облегала ее безупречную фигуру, что подчеркивала каждое движение гибкого, словно лишенного костей тела. На голове ее красовалась плотная облегающая шапочка из нежного меха ослепительной белизны. А вокруг бледной шеи прихотливыми кольцами змеилось массивное изумрудное ожерелье, чья глубокая зеленая роскошь буквально ослепляла, когда на камни падали прямые солнечные лучи. Голос ее манил странной интонацией: он был непривычно низким, вкрадчиво-сладким и настолько мягким, что в нем отчетливо сквозило легкое, завораживающее шипение. Руки ее тоже отличались редким своеобразием – длинные, тонкие, мертвенно-белые кисти двигались как-то причудливо, словно плавно колыхались из стороны в сторону в такт невидимым волнам.

Она держалась с абсолютной непринужденностью и, изысканно поблагодарив Адама, обронила, что если кто-то из компании его уважаемого дяди держит путь в Ливерпуль, она сочла бы за честь объединить экипажи.

– Пока вы гостите в наших краях, мистер Солтон, вы должны считать угодья Рощи Дианы своими собственными и бывать там так же свободно, как в Лессер-Хилле. Здешние места славятся дивными видами и немалым числом природных диковин, которые наверняка очаруют вас, если вы неравнодушны к естественной истории – особенно к тем ее далеким вехам, когда наш мир был еще юн.

Сердечность ее речей и внешняя теплота приглашения – при том, что сами манеры леди оставались подчеркнуто холодными, почти отчужденными – заронили в душу юноши легкое подозрение. Между тем и дядя, и сэр Натаниэль вежливо поблагодарили ее за любезность, от которой, впрочем, вынуждены были отказаться ввиду неотложных планов. Адаму показалось, что за ее вежливым сожалением скрывалось явное облегчение. Когда он занял свое место в карете подле двух стариков и кони тронулись, слова сэра Натаниэля ничуть его не удивили:

– Не мог отделаться от ощущения, что она была несказанно рада избавиться от нашей компании. В одиночку ей куда удобнее вести свою игру.

– О какой игре речь, сэр? – полюбопытствовал Адам.

– Вся округа знает ее как облупленную, мой мальчик. Новый хозяин Кастра Регис сказочно богат. Ее покойный супруг тоже слыл богачом, когда вел ее под венец, – по крайней мере, пускал пыль в глаза. Но едва он наложил на себя руки, выяснилось, что за душой у него ни гроша, а родовое имение заложено-перезаложено до последнего дюйма. Ее единственное спасение от долговой ямы – новый, еще более выгодный брак. Полагаю, выводы излишни; ты парень сметливый, сам все понимаешь.

Почти всю дорогу через так называемую Чеширскую долину Адам провел в глубоком молчании. В пути он взвесил многие обстоятельства и пришел к решениям, хотя ни единым словом не выдал своих мыслей. Одно из этих решений сводилось к тому, что отныне он будет предельно осторожен и ни за что на свете не станет выказывать леди Арабелле лишних знаков внимания. Он и сам был человеком весьма состоятельным – настолько состоятельным, что об истинных размерах его золотого запаса не догадывался даже родной дядя, который, узнай он правду, был бы безмерно изумлен.

Остаток пути пролетел без происшествий, и, едва прибыв в Ливерпуль, путешественники поднялись на борт «Уэст Африкан», который только что ошвартовался у дебаркадера. Там старший мистер Солтон представился мистеру Касволлу, после чего представил ему сэра Натаниэля и племянника. Новоиспеченный хозяин поместья встретил их весьма учтиво, заметив, какое это ни с чем не сравнимое удовольствие – возвращаться к родным пенатам после столь долгого изгнания его рода из старинного гнезда. Адам поначалу обрадовался теплому тону встречи, однако никак не мог побороть глухое, инстинктивное отвращение, которое вызывало в нем само лицо этого джентльмена. Он честно пытался справиться с этим чувством, когда всеобщее внимание отвлекла внезапно появившаяся леди Арабелла. Это вмешательство оказалось как нельзя кстати для всей компании: и оба Солтона, и сэр Натаниэль были втайне потрясены обликом Касволла – настолько жестким, беспощадным, эгоистичным и властным показался им этот человек. «Боже упаси каждого, – пронеслась в головах мужчин единая мысль, – кому суждено оказаться под началом такого господина!»