Вскоре к Касволлу приблизился его чернокожий слуга, привезенный из глубин Черного континента, и мысли присутствующих приняли иное направление. Сам Касволл при всей своей суровости выглядел скорее культурным дикарем: в нем еще угадывался лоск вековой цивилизации, проблески высших инстинктов и воспитания породистого человека, какими бы зыбкими они ни казались. Но лицо Уланги – так хозяин окликал своего раба – являло собой портрет дикаря первобытного, не смягченного культурой. В его чертах сквозили все пугающие, звериные повадки темного, одержимого древними духами дитя тропических лесов и топких болот – низшего из существ, которое лишь внешне могло претендовать на звание человека.

Леди Арабелла и Уланга предстали перед обществом почти одновременно, и Адам с замиранием сердца подметил, какое странное впечатление они произвели друг на друга. Гордая дама словно не желала – да и физически не могла – снизойти до малейшего интереса к подобному существу. С другой стороны, повадки негра с лихвой оправдывали ее надменность. Он вел себя с ней не просто как раб перед госпожой, а как истовый фанатик перед ликом грозного божества. Он без сил рухнул перед ней на колени, простерев руки и припав лбом к дорожной пыли. Пока леди оставалась неподвижной, черный слуга не смел пошевелить ни единым мускулом; и лишь когда она проплыла мимо к Касволлу, он поднялся из своей благоговейной позы и почтительно замер поодаль.

Адам негромко подозвал своего верного слугу Давенпорта, который прибыл следом за каретой мистера Солтона на легком экипаже. Вполголоса переговорив с ним, Адам указал на расторопного корабельного стюарда, и вскоре слуга уже о чем-то оживленно беседовал с матросом.

– Думаю, нам пора собираться, – прервал затишье мистер Солтон, коснувшись плеча Адама. – У меня накопилось несколько неотложных дел здесь, в Ливерпуле, да и мистеру Касволлу с леди Арабеллой наверняка не терпится поскорее отбыть в Кастра Регис.

– Мне тоже, сэр, необходимо отлучиться по одному важному делу, – отозвался Адам. – Мне нужно разыскать лавку Росса, торговца экзотическими животными. Я бы хотел приобрести и привезти домой одного небольшого зверька, если вы, конечно, не против. Он совсем крошечный и не доставит никому хлопот.

– Полно тебе, разумеется, я не против, мой мальчик. Что за диковинного зверя ты задумал купить?

– Мангуста.

– Мангуста?! – изумился старик. – Зачем, ради всего святого, он тебе сдался?

– Чтобы убивать змей.

– А-а, вот оно что! – Старик мгновенно вспомнил недавнюю сцену у каменного кургана. Лишних объяснений не потребовалось.

Когда лавочник Росс выслушал настойчивую просьбу молодого джентльмена, он деловито уточнил:

– Вам нужен самый обыкновенный зверек или вы ищете нечто особенное?

– Разумеется, мне нужно сильное и здоровое животное. Но вряд ли стоит переплачивать. Мне для самого простого дела.

– Что ж, обычных мангустов у меня в достатке, выбирайте любого. Я спросил лишь потому, что буквально на днях получил совершенно уникальный экземпляр прямиком из Непала. У этого малого завидная репутация: он в одиночку одолел королевскую кобру, которая повадилась шастать в личных покоях раджи. Впрочем, в наших широтах подобные чудовища не водятся, так что обыкновенный зверек сгодится с лихвой.

Когда Адам вернулся к экипажу, бережно прижимая к груди деревянный ящик с новым питомцем, сэр Натаниэль удивленно вскинул брови:

– Ба! Что это за ноша у тебя в руках?

– Мангуст, сэр.

– И для каких же надобностей?

– Истреблять гадюк!

Сэр Натаниэль весело, раскатисто рассмеялся:

– А я ведь отчетливо слышал, как леди Арабелла зазывала тебя в гости в Рощу Дианы.

– Ну и какая же тут связь, сэр?

– Прямой связи, насколько мне известно, нет никакой. Но поживем – увидим.

Адам замер в ожидании, и старик после короткой паузы продолжал:

– Ты случайно не знаешь, как в глубокой древности именовали это самое поместье?

– Нет, сэр.

– Его звали… Впрочем, постой, эта история не терпит суеты. Давай дождемся минуты, когда мы останемся вдвоем, и у нас будет вагон времени.

– Хорошо, сэр.

Адама буквально распирало от любопытства, но он рассудил, что лучше не торопить события. Всему свой черед. Вскоре трое мужчин двинулись в обратный путь, оставив мистера Касволла коротать ночь в одной из лучших гостиниц Ливерпуля.

На следующее утро компания из Лессер-Хилла в полном составе отбыла на торжества в Кастра Регис, и на какое-то время Адам напрочь позабыл и о Роще Дианы, и о тех мрачных тайнах, которые она скрывала в былые эпохи – а возможно, таила в себе и поныне.

Гости стекались к замку необозримыми толпами, и для именитых особ были отведены лучшие, специально огороженные места. Адам, озираясь по сторонам и видя вокруг множество людей самого разного звания, тщетно искал глазами белые одежды леди Арабеллы. И лишь когда вдали показался знакомый старомодный экипаж, а толпа разразилась приветственными криками, он понял, что на праздник прибыл сам Эдгар Касволл. Присмотревшись внимательнее, юноша заметил, что рядом с хозяином на бархатных подушках сидит леди Арабелла, облаченная точно в такое же платье, как и при их первой встрече. Едва карета замерла у парадной лестницы, Касволл легко соскочил на землю и галантно подал ей руку.

Для всей округи стало очевидно: именно эта дама – главная королева сегодняшнего праздника. Вскоре все места на парадном возвышении были заняты, а арендаторы и менее знатные гости заполнили лужайки. Распорядок дня был выверен комитетом до минуты. Прозвучало несколько торжественных речей – к великой радости собравшихся, кратких и неизнурительных, – после чего в официальной части наступил перерыв до начала званого пира. В это время Касволл спустился к народу, непринужденно беседуя с арендаторами и выказывая всеобщее радушие. Остальные знатные господа последовали его примеру, и вскоре на лужайках завязалось веселое, непринужденное общение между аристократией и простым людом.

Адам Солтон, разумеется, жадно впитывал новые впечатления, подмечая каждого, кто выделялся из общей массы. Он был молод, полон сил и к тому же прибыл из далекого края; вполне естественно, что его взор куда охотнее останавливался на хорошеньких женщинах, нежели на мужчинах. В толпе мелькало немало прелестных девичьих лиц, да и сам Адам – статный, широкоплечий красавец – то и дело ловил на себе восхищенные взгляды местных кокеток. Впрочем, они мало его трогали, и он оставался совершенно равнодушен к этим знакам внимания, пока мимо не прошла колоритная троица, судя по простому, но добротному платью принадлежавшая к почтенному фермерскому сословию. Впереди шел крепкий старик; следом – две очаровательные девушки: одна чуть старше двадцати, другая – совсем юная. Едва глаза Адама встретились с взглядом младшей из сестер, стоявшей ближе всего к нему, между ними словно пробежал невидимый электрический разряд – та самая искра, которая рождается мгновенным узнаванием и завершается полным принятием. Люди с незапамятных времен зовут это чувство любовью.

Оба его спутника тут же подметили, с каким замиранием сердца Адам провожает взглядом юную красотку, и поспешили просветить юношу, отчего его сердце забилось еще сильнее.

– Приметил эту троицу, что прошла мимо нас? – негромко проговорил дядя. – Тот почтенный старик – Майкл Уотфорд, один из самых уважаемых арендаторов в угодьях мистера Касволла. Он держит ту самую ферму Мерси, которую сэр Натаниэль показывал тебе сегодня на рассвете. А девицы – его родные внучки. Старшая, Лилла, – единственная дочь его первенца, который безвременно скончался, когда малютке не исполнилось и года. Ее мать ушла в мир иной в тот же самый день. Славная девочка – добрая душой настолько же, насколько ангельски красива. А вторая – ее двоюродная сестра, дочь младшего сына Уотфорда. Едва парню стукнуло двадцать, он завербовался в солдаты и уплыл за океан. Весточки домой подавал нечасто, хоть и был любящим сыном. Пришло от него пара писем, а после старик получил страшную депешу от полкового командира: его мальчика убили дакойты в глухих лесах Бирмы. Из того же письма выяснилось, что на чужбине солдат успел обвенчаться с местной бирманкой и после него осталась крошечная годовалая дочурка. Уотфорд не задумываясь выписал сиротку на родину, и она выросла здесь, бок о бок с Лиллой. Единственное, что напоминало о ее восточном происхождении, – это экзотическое имя: Мими. Девочки с младенчества души друг в друге не чают. Удивительно, до чего же они разные! Лилла – вся светлая, хрупкая, истинная дочь старинного саксонского рода, от которого ведет начало их семья. А в облике Мими явственно читается жгучая кровь ее матери. Лилла кротка и беззащитна, словно голубка, но вот черные, как смоль, глаза Мими способны метать гром и молнии, стоит ей не на шутку рассердиться. А рассердиться она может лишь по одной причине: если кто-то посмеет напугать или огорчить ее любимую сестру. В такие минуты ее взгляд вспыхивает тем самым яростным огнем, какой загорается в глазах дикой птицы, когда над ее гнездом нависает смертельная угроза.