Мистер Солтон представил Адама мистеру Уотфорду и его внучкам, и дальше вся компания двинулась вместе. Разумеется, соседи, находившиеся в положении Уотфордов, знали об Адаме Солтоне решительно все: и о его близком родстве со старым землевладельцем, и о его завидном состоянии, и о блестящих видах на будущее. Было бы поистине странно, если бы молодые девушки не начали втайне мечтать о столь многообещающем знакомстве. В сельской Англии достойные женихи любого звания – большая редкость. Этот же юноша казался партией особенно желанной, поскольку прибыл из краев, где сословные предрассудки и преграды, столь крепкие в старой Европе, попросту не существовали. Поэтому, едва окружающие подметили, что Адам идет подле Мими Уотфорд и явно ищет ее общества, все друзья семьи приложили немало деликатных усилий, чтобы поспособствовать этому многообещающему союзу. Когда гулкие удары гонгов возвестили о начале званого пира, Адам рука об руку с Мими вошел под своды просторного шатра, где были отведены места для ее деда. Мистер Солтон и сэр Натаниэль обратили внимание, что молодой человек так и не явился занять свое законное кресло за столом на парадном возвышении; однако они прекрасно поняли причину и не позволили себе ни единого замечания – вернее сказать, даже видом не подали, что заметили его отсутствие.

Леди Арабелла, как и прежде, сидела по правую руку Эдгара Касволла. Она, вне всякого сомнения, была женщиной редкой стати и магнетической, причудливой красоты, и всей округе казалось совершенно естественным, что именно она, по праву своего знатного происхождения и личного обаяния, стала избранной спутницей наследника при его первом выходе в свет. Разумеется, никто из благородных господ не решался говорить об этом во всеуслышание; однако слова и не требуются там, где красноречивее всего говорят многозначительные кивки, полунамеки и улыбки. Все вокруг уже приняли как незыблемый факт, что у Кастра Регис наконец-то появится полноправная хозяйка и что она находится прямо среди них. Впрочем, находились и такие ценители, кто, отдавая должное утонченному шарму леди Арабеллы, все же ставил ее красоту на второе место, безоговорочно присуждая пальму первенства Лилле Уотфорд. Различие их типажей было разительным, что давало обильную пищу для справедливых сравнений: леди Арабелла олицетворяла собой холодный, породистый аристократический тип, в то время как Лилла являла собой чистейший образчик пленительной простонародной красоты.

Когда вечерние сумерки принялись сгущаться над лужайками, мистер Солтон и сэр Натаниэль двинулись к дому пешком – их экипаж был отправлен в конюшни еще в полдень, – предоставив Адаму вернуться в Лессер-Хилл тогда, когда тот посчитает нужным. К их удивлению, юноша переступил порог дома куда раньше, чем ожидали, и по всему его виду было заметно, что он чем-то глубоко расстроен и зол. Ни один из старших джентльменов не стал докучать ему расспросами. Мужчины молча раскурили сигареты и, поскольку час ужина был уже близок, разошлись по своим комнатам, чтобы переодеться к столу.

Адам, судя по всему, все это время напряженно размышлял. Он спустился к остальным в гостиную взвинченным и не находящим себе места; в столь бурном состоянии духа старшие видели его впервые. Джентльмены, вооруженные терпением и богатым жизненным опытом, рассудили, что время само все расставит по местам и вынудит юношу объясниться. Ждать им довелось недолго. Несколько раз нервно измерив шагами комнату, Адам вдруг в сердцах разразился:

– Этот господин, похоже, всерьез воображает, будто весь мир принадлежит ему одному! Неужели он не способен оставить людей в покое? Он, верно, думает, будто ему достаточно поманить пальцем любую женщину, и та без памяти падет к его ногам, словно покорная рабыня!

Эта яростная вспышка говорила сама за себя. Лишь глубоко задетое, уязвленное чувство могло вызвать подобную бурю в душе столь добродушного и отходчивого молодого человека. Сэр Натаниэль, как и подобает искушенному дипломату, обладавшему редким даром зреть в самый корень вещей, спросил внезапно, но самым будничным, обманчиво-равнодушным тоном:

– Он посмел оказывать знаки внимания Лилле?

– О да, и этот господин не стал терять драгоценного времени! – вскипел Адам. – Едва ли не в первую минуту после знакомства он принялся расточать ей приторные любезности и твердить, как она божественно хороша. Более того, не успев отойти от нее, он самонадеянно напросился завтра на послеполуденный чай в Мерси-Фарм! Напыщенный болван! Неужто не видит, что эта чистая девушка – совершенно иного склада и не принадлежит к его порочному кругу? В жизни не видел ничего подобного. Это было отвратительное зрелище: ястреб, кружащий над беззащитной голубкой!

Пока юноша говорил, сэр Натаниэль медленно повернул голову и обменялся с мистером Солтоном проницательным взглядом, в котором читалось абсолютное понимание ситуации.

– Расскажи-ка нам обо всем по порядку, Адам, – мягко попросил старый ученый. – До ужина остается еще несколько минут, и наш аппетит лишь выиграет, если мы придем к какому-то ясному выводу по этому делу.

– Да рассказывать, по правде говоря, особо нечего, сэр; и от этого на душе еще гаже. Я вынужден признать, что внешне не было произнесено ни единого слова, к которому мог бы придраться самый строгий ревнитель морали. Он выказывал подчеркнутую учтивость и держался безупречно – именно так, как вельможный лорд ведет себя с прелестной дочерью своего арендатора… И все же… все же… Черт преисподней, я не найду слов, чтобы описать это, но у меня кровь закипела в жилах!

– И все-таки, отчего возникло это сравнение с ястребом и голубкой? – Голос сэра Натаниэля звучал вкрадчиво и успокаивающе; в нем не чувствовалось ни тени спора или праздного любопытства – безупречный тон, способный расположить к исповеди.

– Я едва ли сумею разложить это по полочкам, сэр. Могу лишь повторить: в ту минуту он казался хищным коршуном, а она – трепещущей голубкой. И теперь, когда эта сцена стоит у меня перед глазами, я понимаю, что именно так они оба и выглядели. Да и в повседневной жизни, верно, производят точно такое же впечатление.

– Это правда, – едва слышно обронил сэр Натаниэль.

Адам глухо продолжал:

– Возможно, меня так взвинтил этот его пресловутый древнеримский облик. Но у меня внутри все кричало от желания защитить ее; она казалась мне беззащитной жертвой, над которой нависла смертельная угроза.

– В некотором смысле, мой мальчик, эта прелестная дева, похоже, находится в приятной опасности от всех вас, молодых людей, – тонко улыбнулся сэр Натаниэль. – Я ведь не мог не подметить, какими глазами ты сам смотрел на нее, – словно собрался без остатка вобрать ее в свое сердце!

– Я очень надеюсь, что вы оба, горячие молодые люди, сумеете сохранить ледяное хладнокровие, – веско вмешался в разговор старший мистер Солтон. – Ты должен понимать, Адам, что мы ни в коем случае не можем допустить открытой ссоры между вами, тем более сейчас, едва он вернулся, а ты только ступил на эту землю. Мы обязаны свято оберегать покой, доброе имя и счастье наших соседей, не так ли?

– Разумеется, сэр. Уверяю вас: что бы ни стряслось и какая бы буря ни собиралась над нами, я беспрекословно подчинюсь вашей воле в этом деле, как и во всем остальном.

– Тсс! – предостерегающе прошептал сэр Натаниэль, услышав, как в коридоре шуршат шаги слуг, несущих супницы к обеденному столу.

Уже позже, когда с ужином было покончено и на столе появились орехи и вино, сэр Натаниэль счел благоразумным вернуться к прерванной теме старинных местных легенд.

– Думаю, древние сказания станут для нас куда более безопасной почвой для светской беседы, нежели бурные события сегодняшнего дня.

– О да, сэр, вы совершенно правы, – с облегчением выдохнул Адам. – Теперь вы можете смело полагаться на мое благоразумие при обсуждении любых вопросов. Я готов спокойно говорить даже о мистере Касволле. К слову, завтра мне, по всей видимости, предстоит неизбежная встреча с ним. Он, как я уже упоминал, изволит прибыть в Мерси-Фарм к трем часам, однако мое собственное свидание там назначено на два.