– На удивление вижу, – добродушно усмехнулся мистер Солтон, – что ты даром времени не теряешь, племянник.

Оба старика вновь обменялись заговорщическими взглядами. Затем, чтобы боевой настрой юного слушателя не угас от долгого предисловия, сэр Натаниэль без промедления начал свой рассказ:

– Я вовсе не собираюсь утомлять тебя пересказом всех мифов Мерсии или устраивать из них скучную научную хрестоматию. Полагаю, для нашего дела будет куда полезнее, если мы рассмотрим несколько любопытных фактов – как запечатленных в старинных хрониках, так и основанных лишь в устных преданиях этих мест. И начать нам стоит, пожалуй, с Рощи Дианы. Ее корни уходят в самые мрачные, потаенные эпохи нашей истории, и каждый век приносил свой собственный, пугающий урожай легенд. Эпохи друидов и римлян скрыты от нас слишком плотной завесой времени, чтобы мы могли оперировать точными деталями; однако времена саксов и англов были недавно, так что предостаточно материала для размышлений. Так вот, нам доподлинно известно, что у этого причудливого поместья Роща Дианы в древности имелось и другое, куда более зловещее имя. Последнее, как ты понимаешь, имеет латинские корни – вернее, греческие, бережно перенятые римлянами. Но второе название куда богаче мрачными тайнами и первобытной романтикой, чем античные мифы. На старинном мерсийском наречии оно звучало как «Логово Белого Червя». И здесь мне необходимо сделать важное отступление.

На самой заре зарождения нашего языка слово «червь» несло в себе совершенно иной, куда более грозный смысл, чем в наши дни. Это было прямое заимствование из англосаксонского wyrm, что означало «дракон» или «исполинский змей»; то же мы видим в готском waurms – «змей», исландском ormur или немецком wurm. Мы должны ясно понимать, что изначально это понятие передавало сокрушительные размеры и первобытную мощь, а вовсе не несло в себе нынешний пренебрежительный, уменьшительный оттенок. И здесь нам на помощь приходит фольклор. Достаточно вспомнить знаменитую балладу о «Черве из колодца» при замке Лэмбтон или жуткую легенду о «Безобразном черве из Спиндлстон-Хью». В обоих этих сказаниях «червь» предстает чудовищем невероятных размеров – подлинным исполинским драконом, какими народная фантазия населяла бескрайние, непроходимые топи, где у подобных тварей было много пространства и времени для роста. Один лишь взгляд на геологическую карту округи убедит тебя: какая бы доля вымысла ни крылась в этих историях, условия для реального существования подобных реликтовых монстров в ранние геологические периоды были здесь идеальными. В древности Англия представляла собой обширные болотистые равнины, где скапливались массы стоячей воды. Речные потоки были глубокими, илистыми и ленивыми, повсюду встречались карстовые провалы большой глубины, где любое допотопное чудище, какого угодно вида и масштаба, могло найти себе надежное и сытное прибежище. Там, где сегодня мы любуемся из окон ухоженными лугами и пашнями, в доисторические эпохи бурлили жидкие грязевые котлованы глубиной в сотню футов и более. Кто возьмется утверждать, когда именно завершился век гигантских ящеров, процветавших в этой первобытной жиже? Наверняка на земле оставались потаенные уголки и уникальные природные условия, способствовавшие куда более долгой жизни, невероятным размерам и сокрушительной силе отдельных особей, чем это принято считать в биологии. Эти реликтовые выжившие существа вполне могли дотянуть до эпохи появления первых людей. Да и скажи на милость, разве в наши дни планета не преподносит нам сюрпризы в виде созданий столь огромного объема, что обыватель считает их чистым вымыслом? Даже сегодня исследователи натыкаются на неоспоримые следы – а порой и на самих животных – потрясающих, пугающих размеров, на истинных выходцев из ушедших эпох, уцелевших благодаря уникальным свойствам их изолированных мест обитания. Помнится, в бытность мою в Индии я свел знакомство с одним весьма почтенным джентльменом, пользовавшимся славой непревзойденного охотника; так вот он признался мне, что самым сильным и мучительным искушением в его жизни было желание нажать на курок при виде гигантской змеи, на которую он наткнулся в глухих лесах Тераи в Верхней Индии. Он участвовал в облаве на тигра, и в тот момент, когда его боевой слон переходил пересохшее русло лесного оврага, исполин вдруг истошно, дико взвизгнул от ужаса. Охотник мгновенно глянул вниз из деревянной надстройки и обомлел: слон перешагивал через тело чудовищной змеи, которая лениво волокла свои кольца сквозь бамбуковые заросли. «Насколько я мог судить, – рассказывал мне этот джентльмен, – в этой твари было не менее восьмидесяти, а то и ста футов в длину. Добрых сорок или пятьдесят футов ее лоснящегося тела лежало по обе стороны нашей тропы; и хотя голод явно истощил ее, в размере она все равно не уступала туловищу взрослого мужчины. Вы, верно, знаете, что во время охоты на тигра считается железным законом не стрелять ни во что иное, поскольку от одного лишнего звука может зависеть жизнь всей группы. Я мог бы без труда перебить хребет этому доисторическому монстру, но понимал, что не имею права рисковать спутниками; и мне со слезами на глазах пришлось проводить его взглядом».

Теперь представь себе подобное чудовище, затаившееся в древности в здешних краях, и мы мгновенно получим ясное представление о тех самых «червях», которые некогда властвовали в великих топях, раскинувшихся вокруг устьев полноводных европейских рек.

– У меня нет ни малейших сомнений, сэр, что подобные монстры, о которых вы рассказали, могли благополучно дожить до более близких к нам времен, чем принято считать в академических кругах, – увлеченно отозвался Адам. – И если такие твари действительно существовали, то ландшафт здешней округи подходил для них как нельзя лучше. Я пытался сопоставить это в уме с тех пор, как вы указали мне на уникальное устройство здешних холмов. Однако мне кажется, что в этой логической цепочке есть одно слабое звено. Разве здесь не возникают чисто механические, физические препятствия?

– Какого рода, мой мальчик?

– Ну, посудите сами: наше доисторическое чудовище должно было обладать колоссальным, просто чудовищным весом, а расстояния, которые ему требовалось преодолевать от низин к вершинам, огромны, да и сами тропы круты и каменисты. От того места, где мы сейчас мирно беседуем, до уровня древних грязевых болот – несколько сотен футов по вертикали; и это я вовсе не беру в расчет переходы по горизонтали. Скажите, возможно ли, чтобы существовал тайный путь, по которому такой гигант мог беспрепятственно подниматься к вершинам и спускаться обратно в бездну, и при этом ни один случайный путник за долгие века ни разу не застал его за этим занятием? Разумеется, предания прекрасны, но разве для строгого научного поиска нам не требуются веские улики?

– Мой дорогой Адам, все твои доводы абсолютно справедливы, – тепло улыбнулся сэр Натаниэль. – И если бы мы затевали строгое академическое расследование по законам нашего века, мы не нашли бы лучшего пути, чем твои логические выкладки. Но, мой дорогой мальчик, ты забываешь, что все эти пугающие события разворачивались тысячи лет назад. Тебе также стоит помнить, что любые письменные хроники тех эпох, способные пролить свет на эту тайну, безвозвратно утеряны. Более того, земли, о которых идет речь, в те времена напоминали безлюдную пустыню. В первобытном запустении этих краев произрастала настолько буйная, непроходимая растительность, что она стеной стояла на пути людей, создавая непреодолимую преграду для любого исследователя. Логово подобного монстра могло оставаться абсолютно неприкосновенным и сокрытым от посторонних глаз на протяжении сотен, а то и тысяч лет. Плюс ко всему, эти твари закономерно выбирали для себя такие убежища, куда человеку ход был заказан. Исполинский змей, способный часами отдыхать в топкой жиже на глубине, был надежно защищен со всех сторон такими гигантскими, гибельными болотами, каких сегодня на карте Англии уже не сыскать – они уцелели разве что в самых диких, неизученных уголках земного шара. Я далек от мысли утверждать, будто в первобытные времена подобные вещи были невозможны. Эти условия целиком принадлежат ушедшему геологическому веку – эпохе великого, мучительного рождения и тектонического роста нашего мира, когда природные силы буйствовали без удержу, а борьба за выживание была столь свирепой и беспощадной, что ни одно живое существо, не обладавшая гигантскими формами и сокрушительной мощью, не имела ни единого шанса уцелеть. То, что такой суровый век действительно существовал, нам неопровержимо доказывает геология, но, увы, только она; мы никогда не дождемся улик, каких строго требует наш просвещенный век. Нам остается лишь силой воображения рисовать эти картины, реконструировать ушедшие условия и те титанические силы, которые помогли планете преодолеть этих монстров.