– Кто знает… – уклончиво ответил я.

– Ясно, это секрет, – сказал Билли и так пожал плечами, как это делает Дики Крайер, чтобы подчеркнуть нечто само собой разумеющееся. – Не беспокойся, я никому не скажу.

– Лучше все-таки сказать, что она куда-то уехала, – посоветовал я.

– Дедушка говорил, что мы увидим мамочку в госпитале в Швейцарии.

Это было вполне в духе Дэвида – выдумывать полоумные сказки и вбивать их в голову детям.

– Так как мы с мамой разлучены, – поспешно сказал я, – одна леди из нашего офиса придет сегодня вечером навестить нас.

Наступило продолжительное молчание. Билли смотрел на Салли, а Салли смотрела на свои новые ботинки.

– Вы не собираетесь спросить ее имя? – безнадежно поинтересовался я.

Салли смотрела на меня большими голубыми глазами.

– Она останется у нас? – спросила она.

– Нам не нужно, чтобы здесь жил кто-нибудь еще. У вас есть Нэнни, и она ухаживает за вами, – сказал я, чтобы избежать дальнейших вопросов.

– Она будет пользоваться нашей ванной? – спросила Салли.

– Нет, не думаю, – сказал я. – А почему ты спрашиваешь?

– Нэнни сердится, когда кто-нибудь из гостей пользуется нашей ванной.

Это было что-то новое о Нэнни, спокойной пухленькой девушке из Девона, которая говорила шепотом, неотрывно смотрела все телевизионные программы, поедала шоколад чуть ли не грузовиками и никогда не выражала недовольства.

– Хорошо, я сделаю так, что она будет пользоваться моей ванной комнатой, – пообещал я.

– Она должна прийти сегодня? – спросил Билли.

– Я пригласил ее на чай, чтобы мы побыли все вместе, – сказал я. – А потом, когда вы ляжете спать, я поведу ее в ресторан обедать.

– Мне бы хотелось, чтобы мы пошли в ресторан все вместе, – сказал Билли, который совсем недавно получил голубой блейзер и длинные брюки и хотел бы показаться во всем этом на людях.

– Какой ресторан? – спросила Салли.

– Греческий ресторан, в котором вы праздновали день рождения Билли.

– Официанты пели для него «Счастливого дня рожденья!».

– Да, я слышал об этом.

– Но ведь тебя не было.

– Я был в Берлине.

– Почему бы тебе не сказать им, что у твоей подружки день рождения? – спросила Салли. – Они будут ужасно внимательны к ней и никогда не узнают, что это неправда.

– Но она не подружка вовсе, – возразил я. – Это просто друг.

– Она его парень-друг, – сказал Билли.

Салли засмеялась.

– Но она действительно просто друг, – произнес я твердо.

– Все мои возлюбленные и я – просто хорошие друзья, – сказала Салли своим «голливудским голосом».

– Она слышала это в фильме, – объяснил Билли.

– Ее зовут Глория, – сообщил я.

– У нас ничего нет к чаю, даже бисквитов, – заметила Салли.

– Нэнни сделает тосты, – успокоил ее Билли. – Она всегда готовит тосты, когда нет ничего к чаю. Тост с маслом и джемом. Очень вкусно.

– Я думаю, она принесет кекс.

– Лучшие кексы приносит всегда тетя Тесса, – сказала Салли. – Она покупает их в магазине недалеко от Гаррота.

– Это потому, что тетя Тесса очень богатая, – объяснил Билли. – У нее «роллс-ройс».

– А она приезжает сюда в «фольксвагене», – сказала Салли.

– Это потому, что она не хочет бросаться в глаза, – ответил Билли. – Я слышал, как она это говорила по телефону.

– Я думаю, что она очень бросается в глаза, – сказала Салли замирающим от восхищения голосом. – А может тетя Тесса быть твоей подружкой, папочка?

– Но тетя Тесса замужем за дядей Джорджем. – Я чувствовал, что теряю контроль над разговором.

– И тетя Тесса неверна дяде Джорджу, – сообщила Салли.

И, прежде чем я смог вмешаться в разговор, она продолжила, бросив на меня быстрый взгляд:

– Это папа говорил маме, думая, что я ничего не слышу.

– А какой кекс она принесет? – спросил Билли.

– Может быть, с шоколадной прослойкой? – сказала Салли.

– А мне больше нравится ромовая баба, особенно когда в ней много рома, – отозвался Билли.

Они принялись обсуждать достоинства своих любимых кексов и тортов и могли бы это делать долго, но их прервал звонок у входной двери.

Глория Жужа Кент была высокой и очень красивой блондинкой, которой скоро предстояло отпраздновать двадцатый день рождения. Она была строевым офицером, то есть теоретически могла дослужиться до генерального директора. Имея хорошие школьные отметки и венгерский язык, унаследованный от родителей, она поступила на службу в департамент, положившись на смутное обещание, что ей со временем оплатят учебу в университете. Это было всего лишь похоже на доброе пожелание. Карьере Дики Крайера помогала армейская служба. Брет продвигался благодаря своему оксфордскому образованию. А теперь возникли финансовые ограничения, и она не получила ничего, кроме второстепенной канцелярской работы.

Она сняла дорогое, подбитое мехом замшевое пальто, и дети завопили от радости, увидев, что она принесла их самые любимые шоколадный торт и ромовую бабу.

– Вы просто читаете мысли на расстоянии, – сказал я.

Я поцеловал ее. Под взглядами детей я сделал вид, будто это обычный легкий поцелуй, вроде того, который получают при награждении орденом Почетного Легиона.

Она улыбнулась, когда дети поцеловали ее в знак благодарности, прежде чем пошли наверх готовить стол для чая.

– Я обожаю твоих детей, Бернард.

– Ты выбрала их любимые торты.

– У меня две младшие сестры. Я знаю, что любят дети.

Она села у камина и протянула руки к огню. Дневной свет угасал, и в комнате стало сумрачно. Отблеск дня сохранился только на ее волосах соломенного цвета, а на руках и на лице прыгали блики от пламени камина.

Вошла Нэнни и обменялась с Глорией шумными и дружелюбными приветствиями. Они, почти ровесницы, несколько раз говорили по телефону, и это сблизило их и развеяло мои опасения, какова будет реакция Нэнни, когда она узнает, что у меня есть «подружка».

А мне Нэнни сказала:

– Дети хотят, чтобы я приготовила тосты здесь, на огне, хотя мне проще приготовить их на тостере.

– Давайте все пить чай здесь, у огня, – сказал я.

Нэнни посмотрела на меня и ничего не сказала.

– Что-то не так, Нэнни?

– Лучше, если мы поедим на кухне. Дети устроят тут беспорядок и насорят на ковры, а миссис Диас придет убирать только во вторник.

– Это пустяки, Нэнни, – сказал я.

– Я уберу все за ними, Дорис, – сказала Глория.

Дорис! Черт возьми, когда же они обе успели сойтись так близко?

– И еще, мистер Сэмсон, – продолжала Нэнни. – Дети были приглашены провести сегодняшний вечер у одного из школьных друзей Билли. По фамилии Дюбуа. Они живут у Швейцарского коттеджа. Я обещала позвонить туда до пяти.

– Конечно, все о’кей, если дети хотят пойти. А вы пойдете с ними?

– Да, я бы пошла. У них есть на видео «Поющие под дождем». А потом они подают суп и мясные блюда. Там будут и другие дети. Мы, наверное, вернемся очень поздно, но утром дети могут поспать подольше.

– Хорошо, только веди машину поосторожнее. В субботние вечера в городе полно пьяных водителей.

Я услышал крики радости из кухни, где Нэнни объявила детям мое решение. И чай был прекрасным. Дети декламировали для Глории, а Билли показал три новых фокуса, которые он готовил для школьного рождественского концерта.

– Насколько помню, – сказал я, – кто-то обещал повести тебя в греческий ресторан на обед и в «Лес Амбассадор» на один-два коктейля, а потом отвезти к родителям.

– А это куда лучше, – сказала она.

Мы были в постели. Я ничего не ответил.

– Ведь это лучше, разве нет? – настаивала она.

Я поцеловал ее.

– Это сумасшествие, и ты сама это понимаешь.

– Нэнни с детьми вернется только через несколько часов.

– Я имею в виду нас с тобой. Когда ты поймешь наконец, что я на целых двадцать лет старше тебя?

– Я люблю тебя, и ты любишь меня.

– Я не говорил, что люблю тебя.

Она надула губки. Ее обижало, что я никогда не говорил ей, что люблю ее, но я был непреклонен. Она была так молода, что это было почти невозможно, и я боялся, что, сказав ей это, потеряю остатки самоуважения.