– Он там, около бара, – сказал Вернер, держа дверь приоткрытой, чтобы мы могли видеть переполненный танцевальный зал.

Люди толпились вокруг столов, где двое слуг в белых поварских колпаках раздавали колбасу с дюжину сортов и пенящиеся кружки крепкого пива. Из этой возбужденной толпы и появился внезапно, неся еду и пиво, человек, которого следовало арестовать.

– Надеюсь, мы управимся, – сказал я.

Этот человек не походил на заурядного бюрократа, он был личным секретарем видного члена боннского парламента.

– Если он упрется и станет все отрицать, нам будет нелегко его прижать, – сказал я.

Я внимательно наблюдал за подозреваемым, мысленно прикидывая, как он себя поведет. Это был мужчина небольшого роста со стрижеными волосами и аккуратной вандейковской бородкой. Что-то было уникально немецкое в таком сочетании. Даже среди разодетых берлинцев высшего света он выделялся своим кричащим туалетом. На смокинге этакие широкие шелковые лацканы. Шелком отделаны низ смокинга, обшлага и брюки. Концы галстука засунуты за воротник, и в нагрудном кармане черный шелковый платок.

– Он выглядит гораздо моложе, чем на тридцать два года, верно? – заметил Вернер.

– Не доверяйте этим компьютерным распечаткам, особенно сделанным для гражданских чиновников и даже членов бундестага. Они были занесены в компьютер еще тогда, когда всю эту технику устанавливали и оператор работал сверхурочно долгие часы, чтобы заиметь немного лишних денег.

– Ну и что ты думаешь? – спросил Вернер.

– Мне не нравится его вид, – ответил я.

– Однако он виновен, – сказал Вернер. – У него было не больше информации, чем у меня, так что это говорилось только для моего спокойствия.

– Но ведь неподтвержденное заявление в суде такого перебежчика, как Штиннес, немногого стоит. В том случае, если Лондон допустит его до суда. А если за этого парня заступится босс, он вообще может выкрутиться.

– Когда будем его брать, Берни?

– Может быть, здесь кто-то выйдет на контакт с ним, – ответил я.

Это была причина для отсрочки.

– Он, наверное, всего лишь новичок, Берни. Ты только посмотри на это место – освещено, как рождественская елка, копы снаружи, теснота… Никто, даже с небольшим опытом, не рискнет сунуться в такое место, как это.

– Они, наверное, не ожидают, что могут встретиться с проблемами, – предположил я оптимистически.

– Москва знает, что Штиннес исчез, и у них была масса времени, чтобы оповестить свою сеть. И любой с опытом, как только приедет на парковку, сразу же увидит полицейский надзор.

– Он не почувствовал ничего, – ответил я, кивая нашему человеку, который отхлебнул пива и завел разговор с одним из гостей.

– С какой стати Москва отправит такой источник обратно в свою тренировочную школу, – сказал Вернер. – Значит, ты можешь быть уверен, что его контакт отработан Москвой, а это означает осторожность. Ты можешь арестовать его прямо сейчас.

– Мы вообще не будем никого арестовывать, – сказал я ему еще раз. – Пусть это сделает немецкая служба безопасности, и он будет просто задержан для допроса. А мы постоим рядом и посмотрим, что из этого получится.

– Дай мне это сделать, Берни.

Вернер Фолькман был уроженцем Берлина. А я здесь маленьким ребенком пошел в школу, и мой немецкий был вполне удобоваримым. Но поскольку я был англичанином, Вернер вбил себе в голову, что его немецкий каким-то чудесным образом более соответствует подлинному, чем мой. Я подозревал, что буду то же самое чувствовать по отношению к любому немцу, который говорит на прекрасном английском с лондонским акцентом. И поэтому я никогда не оспаривал этого мнения Вернера.

– Я не хочу дать ему повод догадаться, что помимо немецкой сюда вовлечена другая служба. Если он догадается, кто мы такие, он поймет, что Штиннес в Лондоне.

– Они уже знают, Берни. Они должны знать, где он теперь.

– У Штиннеса полно забот даже без ликвидационной команды КГБ, которая его разыскивает.

Вернер смотрел на танцующих и улыбался, словно вспомнил про себя что-то смешное. Люди часто поступают так, если им приходится слишком много выпить. На его лице еще сохранился загар, полученный в Мехико, а зубы были белы и прекрасны. Он выглядел почти красивым, несмотря на плохо сидящий костюм.

– Здесь все как в голливудской картине, – сказал он.

– Да, – ответил я, – для телевидения расходы слишком высоки.

Танцевальный зал был заполнен элегантными парами, и все гости были одеты так, что выглядели бы отлично на каком-нибудь балу в конце века. И они были совсем не такими старыми, какими я представлял себе гостей, отправляясь на прием по поводу пятидесятилетия владельца фирмы по производству машин для мойки посуды. Здесь было много богато одетых молодых людей, которые могли бы кружиться под музыку в другое время и в другом городе. Кайзерштадт – разве не так называли жители Вены свою столицу, когда в Европе был единственный император и единственная императорская столица?

Косметика и прически тут были последним криком моды, а вот у Вернера выпирал из-под прекрасного шелкового пиджака пистолет. Может быть, поэтому пиджак оказался так тесен в груди?

Официант в белом вернулся со стаканами на большом подносе. Почувствовался запах алкоголя – некоторые стаканы не были пусты. Прежде чем отправить их на служебном лифте, официант выкидывал вишни и оливки и выливал остатки напитков в теплую в воду, набравшуюся в раковине. Потом обратился к Вернеру и доложил:

– Они задержали того, кто шел на связь. Повели к машине, как вы приказали. – И он вытер поднос полотенцем.

– Что это значит, Вернер? – спросил я.

Официант посмотрел на меня, потом на Вернера и, когда Вернер кивнул, сказал:

– Связник шел к припаркованному автомобилю… Женщина примерно сорока лет, может быть старше. У нее был ключ, который подошел к дверце автомобиля. Она открыла ящик для перчаток и забрала конверт. Когда ее взяли, конверт еще не был распечатан. Капитан ждет указаний: отвезти эту женщину в офис или держать здесь, в фургоне, на случай, если вы захотите с ней поговорить.

Музыка прекратилась, и танцоры зааплодировали. Где-то в дальнем конце танцевального зала какой-то мужчина затянул старую народную песню. Потом он умолк, засмущавшись, и послышался смех.

– Она дала берлинский адрес?

– Крейцберг. Жилой дом возле Ландвер-канала.

– Пусть ваш капитан отвезет женщину к ней домой. Обыщет квартиру и дождется нас. Позвоните сюда и подтвердите, что она дала правильный адрес. Мы приедем позже и поговорим с ней.

Я добавил:

– Не разрешайте ей звонить по телефону. Убедитесь, что конверт не распечатан. Мы знаем, что в нем. Мне он нужен как доказательство, поэтому не давайте никому в нем копаться.

– Да, сэр, – сказал официант и удалился, идя через танцевальный зал, который уже покидали танцоры.

– Почему ты мне не сказал, что это один из твоих людей? – спросил я Вернера.

Вернер хихикнул:

– Видел бы ты сейчас свое лицо!

– Вернер, ты пьян, – сказал я.

– Ты не узнал копа в форме. Что с тобой, Берни?

– Мне надо было догадаться. Их всегда используют для уборки грязной посуды. Коп не годится в официанты, потому что не понимает в винах и закусках.

– А тебе не кажется, что мы напрасно следили за его автомобилем?

Он начал меня раздражать, и я ему сказал:

– Если бы у меня были твои деньги, я не стал бы организовывать засады с такой прорвой копов и людей из службы безопасности.

– А что бы ты делал?

– С деньгами-то? Если бы у меня не было детей, я нашел бы какой-нибудь маленький пансион в Таскани, где-нибудь недалеко от пляжа.

– Допускаю. Но ведь ты не считаешь, что мы зря следили за его автомобилем, верно?

– Ты просто гений.

– Не нужно сарказма, – ответил Вернер. – Теперь ты его заполучил. А без меня ты получил бы яйцами по морде.

Он тихонько рыгнул, прикрывая рот рукой.

– Правильно, Вернер, – сказал я.

– Пойдем и займемся этим подонком… У меня сразу возникли подозрения насчет этого автомобиля. Он запирал дверцу и осматривался вокруг, как человек, который кого-то ждет.