Я непонимающе нахмурилась.

– Ты о чём?

– Вот! Отлично! – Он хлопнул в ладоши. – У тебя уже выходит как надо!

Я раздражённо вздохнула.

– Послушай, я…

– Меньше слов, Блэквуд. Ты понимаешь, что они не всегда полезны. И сейчас как раз такой случай.

В дверь позвонили. Гелла подскочила на месте и побежала открывать. Я проводила её растерянным взглядом.

– Что происходит, Мёрфи? – В груди завозилось тревожное сомнение.

– Нет времени объяснять, бусинка, но, уверяю тебя, у меня не было другого выбора. Всё отрицай.

Он встал из-за стола. Я вскочила следом.

– Что?

– Всё отрица-а-ай, – прошептал он, и в следующий миг на кухню ворвались псы Надзора.

Их было человек десять – полноценная группа захвата в чёрных плащах. Я не успела дёрнуться, как двое бросились ко мне, опрокинули животом на стол и больно заломили руки. Чашка слетела со стола и разбилась, я попыталась вырваться, но к моему затылку прильнуло дуло пистолета.

– Кэтрин Моргана Блэквуд, – прогрохотал грубый голос где-то надо мной. – Вы арестованы по обвинению в диверсии в академии Стоунклад.

– Что? Я не…

– Тихо. – Рот сковал металлический кляп, который должен был помешать мне произносить опасные заклинания. Меня рывком подняли и поставили на колени, на запястьях туго защёлкнулись тяжёлые наручники, впившись в кожу, на шее – железный, покрытый рунами ошейник. К нему же прикрепили цепь от наручников, такую короткую, что пальцами я не могла не касаться собственного лица. Значит, вот так арестовывали мою мать? Это меня вежливо вывели из аудитории под присмотром директрисы, а маму, Мелинду, – а, плевать, – вот так грубо скрутили и связали, будто дикое животное. Я оцепенела от испуга, не зная, что делать, не понимая, что происходит, а меня уже поволокли прочь из кухни. В панике я обернулась на Мёрфи, но тот и не собирался мне помогать. Стоял в сторонке и вежливо улыбался. Перед тем как меня увели, я успела поймать беззвучное движение его губ: «Всё отрицай».

Мёрфи. Ублюдок.

Всю ночь я не находил себе места, обрывал телефон Мёрфи, но тот сперва не отвечал, а потом и вовсе отключился. А где его искать, я понятия не имел: мы несколько раз встречались в его квартире в обычном Лондоне, но он мельком упоминал, что отвезёт Кэтрин в особняк за городом, а об этом месте я ничего не знал. Я даже порывался нарушить правила и выведать хоть что-то у коллег, рискуя навлечь на себя новые подозрения, но меня останавливали две вещи: понимание того, что Кэтрин это только навредит, и её похожее на озеро спокойствие, которое я ощущал. Пока ей ничего не угрожает, значит, ещё есть время. В конце концов остановило меня собственное, ослабленное голодом и допросами тело: в холодильнике оставались запасы говяжьей крови, но меня тошнило от одной только мысли о еде. Многодневный голод быстро одолел меня, и к утру я вырубился прямо на диване, не в силах дойти до спальни.

Меня разбудил звонок.

– Мёрфи! – прорычал я в трубку, вскакивая, едва разлепив глаза.

– Её везут в суд, – ответил мне спокойный голос. – Я надеялся выбить хотя бы парочку дней заключения и попытаться потянуть за нужные ниточки, но Триада хочет покончить с делом как можно скорее. Но, может, так даже лучше, раз не будет допросов, они, возможно, обойдутся без пыток.

– Ты сдал её им!

– Мои моральные принципы мы обсудим позже. Заседание в два.

С этими словами он отключился, и я с ненавистью посмотрел на экран. Часы показывали час дня – сколько я проспал? Надо поторапливаться.

Спрятав телефон в тайнике, я быстрым шагом направился в спальню за чистой одеждой. Открыв старенький платяной шкаф, который поселился в доме ещё в прошлое столетие, я понял, что всё это время втайне надеялся, что мне больше не придётся носить форму. Месяцы, проведённые в академии, не привлекающие внимание толстовка и джинсы, как оказалось, стали для меня глотком свежего воздуха. Но теперь всё вернулось на свои места: галстук удавкой стянул шею, белая рубашка и чёрный жилет легли на плечи тяжёлым грузом, а кожаная портупея с кобурой – железными кандалами. Одевшись, я натянул кожаные перчатки, которые позволили мне хоть немного отстраниться от происходящего, проверил оружие и, сдёрнув с вешалки украшенный гербом Надзора пиджак, который почти никогда не носил, вылетел из дома.

Уже в кэбе я понял, что так и не поел, но, к своему удивлению, то ли от волнения, то ли ещё по какой-то причине совершенно не ощущал голода. Кэб плёлся со скоростью хромой черепахи, и мне всё сильнее хотелось выскочить из него и побежать. Объяснить это желание я никак не мог, как то, зачем вообще сорвался в суд. Я ведь ничем не смогу ей помочь. Но настойчивое, неподконтрольное, болезненно-тягучее чувство в груди заставляло меня рваться вперёд, чтобы хотя бы её увидеть. Это раздражало, почти злило, но и поделать я с этим ничего не мог. Я сжал челюсти, зажмурился и закрыл лицо ладонью, ощущая себя изнывающим от тоски псом. У меня и прежде было мало контроля над собственной жизнью, но теперь… от меня как будто ничего не осталось. Я наклонился к коленям, подавляя внезапный приступ тошноты, и медленно выдохнул. Между лопаток выступила холодная испарина, грудь сдавило, лёгкие отказались работать. Пришлось открыть окно, в надежде, что это поможет снова вдохнуть. Я ослабил галстук и откинулся на спинку сиденья, слепо глядя на пролетающие мимо каменные домики. Надо взять себя в руки. Какие бы чувства я ни испытывал, Кэтрин нуждается в защите. Судьба распорядилась так, что теперь она часть Новой Зари, именно в ней сосредоточена сила, которая может спасти всех нас. Я вздохнул. В конце концов, она тоже ничего из этого не выбирала: ни силу, ни Мёрфи, ни меня. Пусть наша связь не мучает её так же, как меня, но угрожает её жизни не меньше.

Кэб наконец остановился, и я, сделав глубокий вдох, вышел под моросящий дождь. Огромное каменное здание с крутой двускатной крышей почти сливалось с серым небом. Высокие, узкие окна тускло светились, приглушённые пеленой тумана. Я слышал, что давно это был тихий молитвенный дом, теперь же над двустворчатыми дверьми висел знак Надзора. К глазу добавился меч, который символизировал неотвратимость наказания для того, кто окажется внутри. Я надеялся, что сегодня наказание не потребуется.

Часы на далёкой башне пробили два часа, поэтому поторопился войти, но, похоже, я не опоздал. Длинные деревянные скамьи в большом зале были заполнены людьми: работники Надзора и просто ведьмаки и ведьмы, любившие подобного рода развлечения. Трибуна для судей с высокими креслами, как и место подсудимого, пока пустовали. Я, стараясь не привлекать внимания, сел на пустующую скамью в самом конце зала, в угол, куда почти не доставал свет тихо трещащих кристаллов, которые гроздьями висели на толстых цепях вдоль тёмных стен. Но долго без соседей просидеть не удалось.

– Что ты творишь? – едва слышно прорычал я сквозь зубы, когда рядом со мной, кутаясь в серое пальто, плюхнулся Мёрфи.

Тот неторопливо стряхнул с плеч холодные капли дождя и поправил поднятый воротник, прежде чем ответить. Наконец он зевнул:

– Всё под контролем. – Он задрал рукав, преувеличенно удивлённо покосился на часы и сказал громко: – Как странно, я думал, начало в два.

Сухопарая ведьма в фиолетовой шляпке с сетчатой вуалью обернулась к нам и заговорщически понизила голос:

– Кто-то из работников обронил, что один из судей задерживается. Вы, к слову, не знаете, кого и за что судят сегодня?

Мёрфи тоже понизил голос и очаровательно улыбнулся:

– Понятия не имею!

– Ох, – расстроилась ведьма и поправила вуаль. – Как жаль. Но не волнуйтесь, заседание внеочередное, значит, должно быть что-то интересное. Возможно, даже преступление против Триады. Было бы славно.

– Вы находите преступления против Триады чем-то славным? – в полный голос, приторно-сладко поинтересовался Мёрфи, улыбнувшись ещё шире.

Ближайшие к нам соседи начали с интересом оборачиваться. Ведьма, осознав, как двояко прозвучали её слова, мгновенно побледнела. И без того худое лицо её вытянулось, а в глазах вспыхнул неподдельный страх, и я тут же ощутил кислый запах её перепуганного тела.