– Неловко – это когда вот так, – Тим вдруг коснулся языком моей щеки. Он осторожно слизнул каплю дождя с моей скулы, затем медленно провёл ниже, собирая следующую. В это же время его пальцы обхватили меня за шею, нажимая на затылок. В этот раз не грубо, а наоборот, как-то игриво что ли, словно мы находились на грани чувств, которые оба не могли сдерживать. У меня аж колени подкосились.

Я не говорила ни слова и не могла двинуться. Внизу живота возникла незнакомая приятная пульсация, мне сделалось жарко, хотя еще минуту назад я дрожала.

Тим слегка толкнул меня, заставив спиной упереться в прохладное дерево. Его нога оказалась между моих ног, а язык продолжал слизывать капли, которые стекали по лицу. И когда Макаров буквально насадил меня на свою ногу, я перестала дышать, потому что ощутила, как по телу прошло нечто похожее на ток. Щеки загорелись, с губ слетел стыдливый вздох. Господи, что со мной такое?

– Хорошая девочка, – в какой-то момент я подумала, что Тим проведет языком по мочке уха, но он остановился и резко отстранился от меня, оставив после себя табун мурашек на коже. Как вихрь. Ураган, от которого никогда не знаешь чего ожидать.

Я часто моргала, прижимая к груди руку и пытаясь немного перевести дух.

– Что ты… – только и смогла произнести, широко раскрыв глаза от удивления. Макаров дотронулся до края своей толстовки и одним движением снял ее, а следом и футболку. В приглушенном освещении, исходящем от огня в камине, Тимофея было не очень отчетливо видно, но я все равно с любопытством разглядывала его.

Даже в полумраке прокачанная грудь и пресс казались идеальными. Но больше всего меня заинтересовали татуировки, разбросанные по телу. Среди черно-белых рисунков ярким пятном выделялась алая бабочка. Словно мечта о счастье, которая никогда не исполнится. От Тима буквально веяло опасностью, его аура будто кричала: держись от меня подальше!

Мамочки… Мне сделалось не по себе от того, насколько сильно я заинтересоваласьэтим парнем.

– Твоя очередь. — Он вытащил из кармана стальную зажигалку и принялся открывать и закрывать крышку. Щелк. Щелк. Звучало, как обратный отсчет. Щелк. Щелк. Будто что-то должно произойти.

Сглотнув, я отвернулась, приняв тот факт, что в одежде мне действительно будет холодно, затем медленно стянула с себя толстовку и осталась в одном спортивном топе.

Ладно, дело было не совсем в бешеной энергетике, исходящей от этого парня. Я просто как только вошла, сразу приметила одеяла и только поэтому согласилась раздеться. Не более. Ничего странного в том, что я потянулась и сняла лиф нет. Тем более он был настолько влажный, что хоть выжимай.

Пока снимала джинсы, почему-то задавалась вопросом: смотрит ли Тим на меня сейчас? О чем думает? Что я бесстыдная? Ведь он встречается с моей подругой, а мы тут… стоп! У нас экстренная ситуация, мы можем замерзнуть. Нам нужно согреться и просушить одежду. Хватит себя накручивать, приказала я себе.

– И их тоже, – прозвучал за спиной голос Тима. Я кинула на него удивленный взгляд, прикрывая руками обнаженную грудь.

– Что прости?

– Трусики, – сказал он и снова щелкнул зажигалкой. Щелк. Щелк. Как удары моего сердца.

Я вдруг осознала, что все это время Макаров смотрел на меня. Неотрывно. Пристально. Как голодный дикий зверь.

Я отвела глаза и только тогда заметила на полу его мокрые джинсы и чёрные боксеры, небрежно брошенные рядом. Сглотнув, я резко отвернулась, чувствуя, как кровь приливает к лицу, а пульс ускоряется до предела. Воздух в маленькой хижине вдруг стал густым, тяжёлым, пропитанным напряжением и чем-то ещё, гораздо более опасным.

Мне отчаянно захотелось оглянуться. Увидеть то, что не предназначалось для моих глаз. А потом пристыдить себя и убежать прочь из этой хижины. Но вместо этого я медленно запустила пальцы под резинку трусиков, стянула их по бёдрам и позволила упасть на пол.

За тонкими стенами снова прогремел раскат грома. Я вздрогнула и, не в силах больше сдерживаться, всё-таки повернулась к нему.

Грудь моя напряглась, чувствительно реагируя на прохладный воздух и на пристальный взгляд парня напротив. Она болезненно ныла, словно жаждали прикосновения.

Мамочки… О чём я вообще думаю? Что со мной происходит?

Тим смотрел на меня так, будто хотел запечатлить каждую линию моего тела. Он медленно скользил по мне взглядом — от шеи вниз, задерживаясь там, где кожа особенно чувствительно реагировала на его внимание. От этого взгляда внизу живота, словно свинцом разливалось приятное покалывание и легкая вибрация.

– Ты чертовски красивая, — приглушённо произнёс он.

Его слова прозвучали так тихо, что я почти не поверила, в их реальность. Может, мне вообще показалось? Может, это только моё разгорячённое воображение? Я невольно прикусила нижнюю губу до лёгкой боли, пытаясь вернуться в реальность и не утонуть в этом опасном мороке.

Тим ничего больше не говорил. Просто смотрел. И в этой тишине, нарушаемой только треском огня и шумом ливня, я чувствовала себя абсолютно обнажённой — не только телом, но и чем-то гораздо более глубоким.

Какой стыд… Впервые стоять вот так перед парнем, чувствовать его жадный взгляд на своей коже, представлять, как его руки могли бы коснуться меня, скользнуть по груди, по талии, ниже… Эти мысли были такими яркими и запретными, что тело пробила сладкая дрожь.

Покраснев до кончиков ушей, я скрестила руки на груди, надеясь, что темнота стала моим укрытием. От всего. Но главное – от самой себя.

На мои плечи вдруг легло одеяло. Колючее, прохладное, но такое необходимое.

– Вот видишь, – Тим прошептал мне это на ухо, – ничего страшного. А теперь… предлагаю вздремнуть.

Макаров поднял свои вещи и развесил их возле камина на спинках стульев. А затем взялся за мои. И когда он дотронулся до трусиков, теребя их между пальцами, я снова закусила губу, ощутив все то же покалывание внизу. Не понимаю себя. Впервые в жизни я не могла понять того, чего хочу и как этому противиться.

– Смотри-ка, – Макаров показал на тумбу с распахнутыми дверцами. – Тут есть дешевый коньяк. Надо выпить.

– Зачем?

– Чтобы согреться, зачем же еще? Ты же не хочешь заболеть? – загадочная улыбка мелькнула на его лице, но я не заострила на этом внимания. Просто покорно взяла бутылку, после того как Тим сделал пару глотков, и тоже выпила.

Вкус алкоголя показался странным, слишком приторным, словно детский сироп. Хоть бы не отравиться. Я передала бутылку Тиму, он поставил ее на место, а потом лег на кровать, повернувшись лицом к стене.

Я на носочках подошла к кровати, присела, сжав руками края верблюжьего одеяла. Мне было неловко пристраиваться рядом, но я понимала, что дождь закончится нескоро, да и одежде нужно время высохнуть. Поэтому мне требовалось успокоиться и просто лечь.

Минут на двадцать… Тридцать. Ничего не произойдет, верно?..

Уснуть правда удалось не сразу. Мурашки, охватившие каждый участок кожи, и фраза, звеневшая в моих ушах: «ты красивая», не давали покоя. Щеки до сих пор горели в тех местах, где касался язык Тима. Мне было сложно поверить, что он делал это играючи, не по-настоящему.

Интересно, какой Тим на самом деле? Что прячут его темные глаза? Что творится в его душе?

А потом я просто отключилась. Проснулась от резкого скрипа, распахнула глаза. Было уже довольно светло, лучи солнца били прямо в окно.

– Настя! – голос старосты заставил меня подорваться с постели, прикрываясь одеялом. Я готова была провалиться под землю, до того стало неловко.

– И тебе привет, – Тим помахал рукой Оле и бодро улыбнулся, скинув… одно одеяло? Но мы же спали под разными? Или нет? Стоп. Я не помню.

Макаров непринужденно слез с кровати. Увидев, что на нем нет трусов, Оля завизжала и смущенно отвернулась. Я же спрятала лицо в ладонях. Пульс молотками застучал в висках. Мамочки… Что о нас подумают? Обо мне? Нехорошо это.

– Развели здесь, – буркнул недовольно лесник, который, видимо, и привел сюда старосту к нам. – Одевайтесь и на выход.