Не говоря ни слова, мы быстро оделись и следом за лесником отправились в лагерь. Оля поглядывала на нас с Тимом, я смущенно прятала глаза, а Макаров… спокойно шёл себе, иногда камешки пинал. Как будто ничего и не произошло. Наверное, так и надо. Ведь действительно, мы просто спали рядом. Волноваться об этом… глупо?!

Проводив нас до ворот, лесник попросил Тима ему помочь, и тот неожиданно согласился. Остаток пути мы с Олей прошли вдвоем. Мне хотелось объясниться, попросить, чтобы она сохранила увиденное в тайне, но Анурова всю дорогу с кем-то переписывалась и убрала телефон только остановившись напротив нашей общей комнаты.

– Оль, – прошептала я, стушевавшись от ее колючего взгляда. – Слушай, насчет…

Только договорить я не успела. Дверь распахнулась неожиданно, как вчерашний дождь, что застал меня в лесу, на пороге стояли Соня Молотова и ее две подруги. Оля толкнула меня в спину, мол, шевелись, и я, споткнувшись, позорно распласталась на полу перед девочками.

– Блин, – пискнула, поднимаясь. Ну что за непутевая? На ровном месте падаю.

– Поговорим? – холодного процедила Соня, заставив меня поднять на нее глаза.

– О чем? – отряхнув джинсы, я встала, непонимающе всматриваясь в лицо своей одногруппницы.

– О тебе и о моем парне.

Глава 11

До меня не сразу дошло, что это Оля столкнула нас с Молотовой лбами. Правда, я не слышала, что Тим расстался с Мариной и начал встречаться с Соней. Какая-то Санта-Барбара. Однако я в нее влипла, и надо было как-то выпутываться, потому что девочки, судя по гневным взглядам, были настроены серьезно.

Правда времени размышлять, и строить догадки не было. Тут вон Соня замахнулась на меня, и я чудом успела поймать ее руку, не позволив себя ударить. К счастью, реакция у меня было хорошая. Молотова, при всей своей идеальной репутации и ангельском личике, сейчас походила на настоящую стерву. Я словно впервые видела этого человека.

– Офигела с моим парнем трахаться? – Она выдернула руку, зло прищурившись.

– У нас ничего не было, – поспешила оправдаться я, при этом сохраняя максимально хладнокровие. Последнее давалось мне с трудом, я не из тех бойких девчонок, которые готовы в любую минуту вцепиться в чужие волосы, отстаивая свою территорию. Сказать по правде, это были мои первые настоящие «разборки», а если совсем глубже копнуть, я и в скандалы-то никогда не влезала. Моя подростковая и студенческая жизнь проходила тихо и незаметно: я старалась не ввязываться в конфликты, не лезть в чужие отношения и просто учиться. А теперь меня прижали к стенке, и отступать было некуда.

Соня еще и смотрела так, словно я была ее близким другом и предала, нагло вонзила нож в спину. Её обычно милое, почти кукольное лицо сейчас исказилось от злости — брови сдвинуты, губы сжаты в тонкую линию, глаза прищурены. Она тяжело дышала, словно сдерживала себя из последних сил.

– Да ну? Просто так свою грудь показывала под одеялом?

– Ничего я ему не показывала! – я неожиданно разозлилась. Почему она налетела на меня? Если уж у них с Тимофеем такая любовь, в чем я сомневаюсь, могла бы пойти к нему и с ним выяснять отношения. – Дай пройти.

– За дуру меня держишь?

– Слушай, если ты не веришь, иди к нему и спроси. Чего ко мне прицепилась? Ночью шел дождь, мы оказались в лесу мокрые. И вообще, он…

Я хотела сказать, что Тим встречается с Маринкой, но Соня так громко фыркнула, будто хотела заткнуть меня этим. Она кинула взгляд на своих подруг, словно давая им мысленную команду, и я напряглась. Ну нет, не станут же взрослые девчонки устраивать тут бои без правил? Это же бред, не фильм все-таки. И из-за чего? Из-за парня? Уверена, Макаров и знать не знает, что Соня вообразила между ними безумную любовь.

– Раздевайся! – приказным тоном проговорила Молотова.

– Сонь, ты что несешь? Я не собираюсь выяснять с тобой…

Она резко схватила меня за толстовку и попыталась снять ее.

– Раздевайся, сука, я сказала! – завизжала Соня.

Между нами завязалась возня. Я выворачивалась, как могла, а потом в порыве злости схватила ее за волосы. Машинально скорее, чем осознанно, просто не знала, как иначе вырваться. Они ведь реально решили меня раздеть.

– Убери от меня руки! – закричала я.

– Дрянь! Я покажу тебе, как по чужим парням скакать, – вопила не своим голосом Молотова.

В какой-то момент пальцы сами собой сжались в кулак, и я ударила её — прямо по красивому лицу. Сама от себя ошалела. Никогда в жизни я никого не била. Но в ту секунду внутри меня проснулось что-то древнее, первобытное — инстинкт самосохранения, который не спрашивает о правилах и приличиях. Когда тебя загнали в угол, когда никто не придёт на помощь, остаётся только бороться. Даже если это выглядит жалко и грязно.

Подруги Сони тут же бросились ко мне. Они схватили меня за руки, заломили их за спину. Молотова с торжествующей злостью стащила с меня сначала толстовку, потом джинсы, оставив стоять в одном белье. Я чувствовала себя голой не только телом, но и душой, словно с меня сорвали не ткань, а последний слой достоинства.

Они вытолкали меня в коридор и потащили к лестнице, как какую-то вещь. Я брыкалась, пыталась вырваться, зацепиться ногами за пол, но сил уже почти не оставалось.

Вдруг они сами остановились. С резким толчком бросили меня на холодный пол, как ненужную тряпку, развернулись и ушли, громко стуча каблуками.

Я осталась лежать. По щекам потекли горячие слёзы. Тело мелко тряслось — не столько от холода, сколько от унижения и беспомощности. Колени саднило от удара об пол, руки горели от глубоких царапин, оставленных чужими ногтями. В этот момент я особенно остро осознала, насколько хрупка человеческая гордость. Как легко её можно сорвать, смять и выбросить, словно ненужную бумажку.

С трудом, опираясь на дрожащие руки, я поднялась.

И в ту же секунду дверь напротив меня открылась.

Это была душевая для парней. Из неё вывалилась целая компания — пятеро моих одногруппников. Они замерли на пороге, уставившись на меня.

Время будто остановилось. Волна жгучего стыда окатила меня с головы до ног, что захотелось раствориться в воздухе, исчезнуть, перестать существовать. Я стояла почти голая перед ними, и в этот момент мне казалось, что меня видно насквозь — все мои страхи, слабости, всю мою жалкую попытку сохранить хотя бы каплю самоуважения.

Но я не закричала. Не убежала. Просто стояла, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони, и из последних сил держала внутри крик, который рвался наружу.

– Вау, Настюха, да ты к нам на огонек, – присвистнул Игнат.

– Какой вид, – поддержал его Толик. – Я, правда, третий размерчик люблю, но и такое можно, для экзотики.

Парни заулюлюкали, а кто-то даже шагнул ко мне и протянул свои ручищи с противной пошлой улыбкой. Я отшатнулась. Бороться с девчонками еще как-то можно, но с парнями, которые сильнее тебя в несколько раз… Зажмурившись и закусив губу до боли, я подумала – может, это кошмар? Очнусь сейчас, и все закончится? Вот только, сколько бы я ни открывала и закрывала глаза, картинка не менялась. Парни окружили меня, как черти, которые засасывали в свою агонию ужаса. Ни влево, ни вправо протиснуться не получалось. В полном отчаянии я смотрела на них, на лица тех, с кем училась, и не понимала, в какой момент все пошло наперекосяк.

Почему ребята, которых я считала нормальными, вдруг стали озабоченными идиотами? Почему в их глазах мелькал нездоровый блеск, а один так вообще ремень уже расстегивал? Они забавлялись, а я дрожала, мечась туда-сюда, и искренне надеялась, что эта дурацкая шутка скоро закончится.

И вдруг… совершенно случайно сквозь окруживших меня одногруппников выцепила взглядом Тима. Он кошачей походкой спускался по лестнице с задумчивым видом. Затем остановился в проходе и уставился на эту безумную картинку абсолютно пустым, безразличным взглядом. Я не была уверена, что он видел меня за спинами парней, но он почему-то и не уходил.