— Где твои вещи? — спросил он, не удостоив меня даже коротким приветствием.

Его голос был глубоким, обволакивающим и с легкой хрипотцой. Таким голосом поют рок-баллады об утерянной любви и разбитом сердце, медленно перебирая струны гитары.

— Все свое я ношу с собой.

— Ну, конечно. — Уголок его губ саркастично изогнулся. Итан смотрел так, будто мог видеть меня насквозь. Надменность, да и только. — Сняла комнату на три месяца и приехала с одним рюкзаком?

Он толкнул передо мной дверь, пропуская вперед, и указал на прятавшуюся в конце прохода лестницу. Я стала подниматься первой, но колени дрожали от усталости, а рюкзак тянул назад и вниз. Я сделала паузу, чтобы перевести дыхание, вцепившись в перила. Ступни ощущались, как два чугунных утюга. Вдруг вес на моем плече исчез. Я обернулась и увидела, как Итан поднял рюкзак за ручку.

— Ты там кирпичи носишь? — удивился он.

— А еще чемоданчик первой помощи и провиант. Никогда не знаешь, что случится в следующую секунду.

— Ну раз так.

Итан потянул за рюкзак, чтобы снять с моего плеча, но я схватилась за лямки и продолжила целеустремленно подниматься.

— Тебе не обязательно торчать здесь три месяца, — сказал он за моей спиной с усталостью в голосе.

— Я и не собираюсь. Мэгги сказала, что в апреле-мае я смогу переехать в коттедж.

— Это пустая трата времени.

Итан открыл третью справа дверь и пропустил меня внутрь комнаты. Она была очень светлой благодаря двум окнам, выходящим на океан. Под скошенным потолком стояла массивная двуспальная кровать на резных столбиках. Стены в нижней половине облицованы деревянными реечками, а сверху обклеены бежевыми обоями в зеленый цветочек.

Я подошла к окну и открыла его, чтобы впустить в спальню холодный соленый воздух.

— Если хочешь, я верну деньги за аренду и дам автограф, — продолжил Итан. — Ты можешь возвращаться домой. Только скажи, где мне расписаться? На футболке? Или на груди?

Я посмотрела на него через плечо и поразилась, с каким нетерпеливым видом он разглядывал меня, будто был уверен, что я только и жду его заманчивого предложения. Что за самовлюбленный придурок? И на кой черт мне его автограф?

— Потрать эти деньги на ремонт коттеджа.

Итан шумно выдохнул, будто разговаривал с тупицей, не способной сложить два и два.

— Слушай, я не буду спать с тобой. Даже если ты будешь умолять.

— Да за кого ты себя принимаешь? — Я резко повернулась и вытаращилась на недоумка. — А ну, вон из моей комнаты!

Он покрутил сережку в мочке уха, но с места не сдвинулся. На внутренней стороне предплечья я заметила ещё одну татуировку: лицо мужчины, правая половина которого была словно смазана.

— Я не…

— Я сказала, выйди вон, — процедила я.

Итан нахмурился, но наконец покинул комнату и закрыл за собой дверь. Как только звук его шагов затих, я обессилено опустилась на подоконник. Мои силы окончательно иссякли, и один метр до кровати показался мне длиннее пути Святого Иакова.

Глава 2. Итан

? Bruce Springsteen —Blood Brothers

У подножья лестницы я поднял голову и посмотрел в темный коридор второго этажа. Эта девушка была чертовски странным экземпляром. Она заплатила за три месяца вперед, но вылизала тарелку так, будто это её последняя трапеза перед казнью. И в рюкзаке она прятала что-то вроде дикого кабана. Удивительно, что ее колени не подогнулись под его тяжестью.

Телефон в заднем кармане джинсов заиграл мелодию «Blood Brothers». На экране отразилось имя Лоуренса. От затылка вниз до пяток пробежал острый холод — смесь страха, вины, тоски. Сделав глубокий вдох, я приложил телефон к уху.

— Итан! — радостно воскликнул Лоуренс на другом конце земли.

На заднем фоне смолкла акустическая гитара с характерными помехами дешевой студийной записи. Друг наверняка слушал демоальбом очередного счастливчика, которому повезло добраться до одного из самых влиятельных музыкальных продюсеров. Одно слово Лоуренса Бейна могло поставить точку в карьере или открыть путь на мировую сцену.

— Черт, я так рад, что ты ответил! — продолжил Лоуренс.

Я не видел его лица, но слышал улыбку в его голосе, и от этого чувство вины лишь усилилось. Друг прикрывал мне спину, чтобы я мог прийти в себя после смерти Криса, но уже многократно намекал, что вместо траура мне нужно написать новый альбом и отправиться в обещанное мировое турне.

— Ты же знаешь, что между нами разница в восемь часов. Чаще всего я не отвечаю, потому что сплю.

Это было только отчасти правдой. Мой телефон никогда не стоял на беззвучном режиме, и я просыпался от мелодии «кровных братьев», но в итоге предпочитал не брать трубку. У меня не было ответа на единственный вопрос: «Когда ты вернешься к работе?», а терпение Лоуренса не было ангельским. Черт побери, да этот человек жил по принципу «Все должно было быть сделано идеально и лучше ещё вчера». Тот факт, что он дал мне отсрочку длиной в год, говорил только о крепкости нашей дружбы.

— Да-да, — недовольно отозвался Лоуренс. — Тебе нужно было остаться в Лос-Анджелесе или хотя бы на западном побережье, а не сбегать в деревню к тетке.

— Лори… — начал было я, но он перебил меня.

— Я нашел нового барабанщика! Это нечто, клянусь. Потрясное чувство ритма. От его соло у меня мурашки по коже.

Мне стало горячо и холодно одновременно.

— Итан, мне не хотелось поднимать эту тему, — сказал Лоуренс, быстро растеряв свой энтузиазм, — но нам пора поговорить о том, кто займет место Криса в группе.

Конечно, он был прав. При условии, что у группы «Ocean Blue» было будущее. Мне было одинаково страшно снова начать писать музыку и навсегда похоронить свою единственную мечту рядом с другом детства. Я потер ребра под сердцем, где была вытатуирована барабанная установка.

— Слушай, я понимаю, что ты переживаешь сложные времена, — вздохнул Лоуренс, — но надо двигаться дальше. Я жду тебя. Твои поклонники ждут тебя. Не забывай и о прессе — ещё полгода, и ты окончательно пропадешь с их радаров. Ты знаешь, что я за тебя горой, но даже у моих возможностей есть предел.

Он прибеднялся и пытался манипулировать мной, но делал это из добрых побуждений, ведь знал, что я жил музыкой. Пока в один момент меня не оглушила абсолютная тишина.

— Лори, если ты захочешь, любой уличный музыкант проснется завтра популярнее Эда Ширана, даже если сегодня его единственные слушатели — это голуби и соседский дворник.

Лоуренс самодовольно хмыкнул, но, к сожалению, снова вернулся к теме разговора.

— Я пришлю тебе запись. Послушай её. Хорошо?

— Ладно.

— Молодец.

Я хотел закончить разговор и сделал шаг обратно в сторону паба, откуда доносились приглушенные голоса, когда Лоуренс добавил:

— Мы с Алексом Уорхоллом начали работать над рекламной кампанией твоего возвращения.

— С Алексом Уорхоллом? — глупо переспросил я.

— Арт-директором агентства талантов «П. Дж. Моррисон и коллеги». Итан, ну, вспомни, я же рассказывал тебе про него?..

Он сделал паузу, чтобы я смог вставить что-то вроде: «А, ну да, тот самый Алекс», но я продолжал молчать. Всеми организационными вопросами занимался Лоуренс. У нас было очень успешное разделение обязанностей. В мои обязанности входило: писать музыку, петь на сцене, радовать публику и зарабатывать миллионы. В его — все остальное.

— В общем, мы с Алексом думаем над слоганом: «Вторая волна «Ocean Blue» или…

Я не дал ему договорить и крикнул в сторону, не закрывая динамик ладонью:

— Уже иду! — а потом уже тише добавил: — Извини, Мэгги зовет меня. Ей срочно нужна моя помощь.

— Но…

— Я перезвоню, обещаю.

Лоуренс волновался, но у меня в голове не было ни строчки, ни одного аккорда. Кто знает, может быть, оно и к лучшему? Если я больше не смогу писать музыку, то и вопрос, правильно ли возвращаться на сцену, если на ней не будет Криса, отпадет сам собой. Я останусь в Лехинче и проживу ту жизнь, которая была мне изначально предопределена, если бы в четвертом классе Крис не сказал: «А давай создадим собственную группу»?