Я убрал телефон и прошел мимо всех посетителей на кухню, где Мэгги разминала отварной картофель в пюре. Я забрал у нее толкушку. Из меня мог бы получиться хороший повар. И тогда больше не нужно будет думать об изнуряющих турне, ожиданиях фанатов, дедлайнах Лоуренса и сумасшедших поклонницах.

— Что ты знаешь про Оливию?

— Она тебя отшила, да? — Мэгги ухмыльнулась. — Ты решил, что она очередная девица, которая примчалась сюда, чтобы залезть тебе в штаны?

Кровь бросилась мне в лицо. Мэгги потрепала меня по покрасневшей щеке, будто мне все еще лет десять, а я впервые спросил её совета про понравившуюся одноклассницу.

— Она здесь только ради себя.

— Откуда ты знаешь? Она что-то рассказала?

— Мальчик мой, я держу этот паб больше сорока лет. Стояла за стойкой ещё тогда, когда он был единственным местом во всей округе, где можно было выговориться. И поверь, я разбираюсь в людях лучше любого психотерапевта. — Мэгги забрала у меня миску с картофельным пюре и деловито разложила его по четырём тарелкам. — Последнее, о чём думает Оливия, — это твоё существование.

Многие, кто знал меня как фронтмена «Ocean Blue», решили бы, что такие слова ударят по самолюбию. Но всё оказалось наоборот. Осознание того, что за стенкой моей спальни теперь живёт не восторженная фанатка, а девушка, для которой мир достаточно велик и сложен, чтобы не крутиться вокруг меня, принесло редкое чувство свободы.

Глава 3. Оливия

? Birdy — People Help the People

Два месяца назад

В палатке пахло йодом, кукурузной кашей и сардинами из последней гуманитарной поставки. Рядом с койкой, на которой спал мальчик с перебинтованной головой, шептала молитву его мать. В это время Нейтан, медицинский координатор нашей бригады, филигранными стежками зашивал глубокую рану на его ноге.

Завади тихо стонала, пока я проводила осмотр. Схватки продолжались больше десяти часов без видимых изменений. Если в ближайшее время не случится чудо, придется делать кесарево сечение, что в условиях полевого госпиталя было само по себе не самой блестящей затеей.

Я наклонилась к Завади и промокнула полотенцем капельки пота со лба.

— Представь себе, что каждая схватка — это подарок.

— Что? — охрипшим голосом спросила она.

Большие карие глаза смотрели на меня с недоумением.

— Как бы странно это ни звучало, но боль — это хороший сигнал. Не борись против нее. Постарайся расслабиться как раз в тот момент, когда больше всего хочется сжаться.

— Давай поговорим об этом еще раз тогда, когда рожать ребенка будешь ты, — проворчала Завади сквозь стиснутые зубы.

Я усмехнулась, поднесла глиняную кружку к потрескавшимся губам Завади и приподняла её голову, помогая сделать глоток воды.

За улыбкой я скрывала, как сильно волновалась за шестнадцатилетнюю девчонку. Она не заслужила ничего из того, что происходило в её жизни. И тот факт, что впереди маячила экстренная операция, которую она могла не пережить, не улучшало ситуацию.

— Как ты смотришь на то, чтобы немного прогуляться? — спросила я. — Сила притяжения и движение могут стать хорошими помощниками.

— Может лучше шампанского? — ответила Завади вопросом на вопрос. — Один из ваших врачей сказал, что женщины в Европе пьют его, чтобы облегчить роды.

«А ещё они находятся в больницах со стерильными операционными со всем необходимым оборудованием», — мысленно добавила я, просовывая руку под её плечи, чтобы помочь подняться с койки.

Ночную тишину прорезал испуганный собачий вой, за которым послышались глухие хлопки, похожие на петарды, но слишком ритмичные. Слишком механические. Одна из собак за периметром лагеря заскулила и резко замолкла.

— Потушите свет! — раздался непоколебимый голос Нейтан. — Быстро!

Прежде чем подняться, он сделал последний стежок. Его рука при этом даже не дрогнула.

Мать спящего мальчика схватила его и бросилась к выходу.

— Оставайтесь внутри! — потребовал Нейтан. — Всем лечь на землю и не двигаться.

Палатка погрузилась во тьму. Воздух наполнился страхом. Оглушающая тишина давила на барабанные перепонки.

Снаружи раздался незнакомый мужской голос, отдававший приказы на французском языке. Надин, молодая медсестра, присоединившаяся к нам месяц назад, выронила металлический поддон с инструментами и зажала рот ладонями, чтобы заглушить испуганный возглас.

— Тс-с-с, — прошептала я. — Пожалуйста. Тише…

Завади резко выгнулась у меня в руках и закричала от очередной схватки.

Глава 4. Итан

? Chance Pena — I Won’t Give Up

Я водил силиконовой кисточкой по свиным ребрышкам, равномерно распределяя глазурь из меда, домашнего барбекю-соуса и яблочного уксуса. После часа мариновки в Гиннессе, чтобы размягчить мясо, и пяти часов в смокере оставался последний штрих — создание сладкой блестящей корочки в духовке.

В самом начале, вернувшись из Лос-Анджелеса в Лехинч, я готовил по рецепту, найденому в Интернете: полтора часа, готовые соусы, ничего лишнего. Через месяц-другой мне стало тесно. Освоив базовые ноты и аккорды, захотелось экспериментировать. Я заменил светлое пиво густым Гиннессом, придумал собственный барбекю-соус на основе рецепта Гордона Рамзи, а готовка превратилась в семичасовой медитативный ритуал.

Мэгги фыркала, когда я сутками пропадал на кухне, но всегда с любопытством пробовала новые блюда и радовалась тому, что доходы паба увеличились за счет посетителей, которые пришли пропустить не только стаканчик, но и плотно поужинать. Мэгги не испытывала нужды в деньгах — я в любой момент мог дать ей столько, сколько потребуется, — но ей нравилось в конце дня открывать со звоном кассу и пересчитывать хрустящие купюры. Независимость для нее была вкуснее любых ребрышек.

Я поднял глаза к окну, расположенному над металлической раковиной, пока щеткой и мылом соскребал с рук липкий слой глазури. Мокрый ветер хлестал по стеклу. На улице уже давно стемнело, только желтый свет фонаря очерчивал немногочисленные машины на парковке. Лехинч в начале марта казался вымершим городком, но пройдет две недели, и на День святого Патрика улицы заполонят туристы, желающие распробовать дух Ирландии и найти счастливый трилистник.

Темный силуэт, пересекавший парковку от паба к набережной, так бы и остался незамеченным, если бы не рюкзак размером с шотландского пони за спиной. Куда это Оливия собралась?

Черноту кругов под её глазами и впалые щеки я заметил сразу, но действительно осознал только после разговора с Мэгги. Оливия была измождена и нуждалась в отдыхе. Может, музыка в пабе играла слишком громко и мешала ей заснуть? Или после моих странных заявлений она решила съехать? Но куда? И в такой поздний час?

Я вытер руки, схватил куртку с вешалки и вышел в промозглый вечер через черный вход, собираясь извиниться и уговорить её остаться. Если она не представляла угрозы моему добровольному отшельничеству, то и съезжать ей не имело смысла. Со следующим порывом ветра мое лицо покрыли морские брызги, а уши заложило от протяжного свиста.

Оливия уже шла по набережной к каменной лестнице, ведущей на пляж. Она, что, хотела утопиться? Другой причины для её поведения я придумать не мог. В такую погоду следовало сидеть в пабе и согреваться горячей едой и напитками, но никак не гулять по пляжу.

Я держался на расстоянии двадцати-тридцати шагов, чтобы не спугнуть её, но в случае чего прийти на помощь. В школе я получил золотую медаль по плаванию. Помимо всего прочего тогда проверяли умение транспортировать пострадавшего на дистанцию в пятьдесят метров. Когда ты растешь в прибрежном городке, навык по спасению утопающих — один из базовых наряду с рыбалкой и плаваньем.

Мои ботинки увязали во влажном песке, и идти стало сложнее. Вероятно, то же самое почувствовала и Оливия. Она замедлила шаг, скинула рюкзак на землю и медленно осела на него. Я остановился, внимательно наблюдая за ней. Что-то в ее позе заставило меня сохранить дистанцию. Будто мое приближение могло нарушить её хрупкий покой.