Кривлю губы в горькой улыбке и привычно задвигаю мысли о Плохишеве подальше. Он не звонит мне, не пишет и как будто совершенно не интересуется, как поживает его сбежавшая жена, уставшая от его измен. Мол, дорогая, ты же хотела свободы? Получи и распишись. Потом сама ко мне, как миленькая, прибежишь, соскучившись. И приоритеты свои пересмотришь, подстроившись под меня так, чтобы мне и дальше было удобно блудить направо-налево.

- Иди ты к черту, Марат, - тихо цежу сквозь зубы, уставившись на мрачное отражение своего лица в глубине недопитого чая в чашке. - Мы с маленьким и без тебя прекрасно проживем...

Хлопает дверь, впуская торопливо шагающего Князева.

- Мань, - вдруг обращается он ко мне, словно мысли прочитав, - у тебя с Маратом всё нормально? Если тебе надо срочно вернуться к нему, то ты можешь выстраивать свой график так, как тебе удобно. Только предупреждай об отлучке, и всё.

Это он о друге так беспокоится, что ли? Надеюсь, его мужская солидарность сегодня проснулась в первый и единственный раз. Наша семейная жизнь – это только наше дело.

Я раздраженно поджимаю губы.

- Нет, я к нему не поеду. Хочу пожить отдельно... - и, поддавшись сиюминутному порыву расставить все точки, нехотя поясняю: - Думаю, нам с ним лучше развестись.

Брови Князева ползут вверх.

- А Марат знает?

- Пока нет, - лаконично отвечаю я и быстро переключаюсь на более актуальную для него тему, благо что их у нас в офисе с избытком: - С поликлиникой я уже переговорила и записала тебя на встречу с главврачом в понедельник. – Вспомнив курьезное впечатление от нашего разговора с этим чудным Хамовитовым, я не удерживаюсь от смешка. - Нам так с ним повезло, очень сговорчивый оказался! Правда, нервный он какой-то. Был готов даже прийти сюда сегодня сам и настаивал, что всё объяснит лично, со всеми подробностями. Но я сказала, что твой график пока слишком загружен.

- Правильно сделала, - равнодушно одобрил Князев и ушел.

Я допиваю чай, а потом замечаю, что дверь он за собой в спешке закрыл неплотно. Но когда я тянусь к дверной ручке, дверь мгновенно подпирает блестящий черный ботинок модной остроносой модели. А затем показывается целиком и его хозяин. Блин, опять этот Оглымов! Специально, что ли, дожидался, пока Князев уедет, чтобы подкатить ко мне?

- Я очень занята, - практически рычу ему в лицо. - Не могли бы вы...

- Мы не договорили, Машенька, - ласково улыбается он и демонстрирует мне свой телефон с фотографией... меня и Зорина. Якобы тесно обнимающих друг друга. - Как хороший друг Марата Евгеньевича, я просто обязан предупредить его о сомнительном знакомстве его прелестной жены. Если только она сама не попросит меня сохранить эту пикантную подробность в тайне. На особых условиях, разумеется.

Глава 27. Плохие дни Плохишева

Плохиш

Который день не живу, а угрюмо существую. После отъезда жены я целые сутки проторчал дома с головной болью и взял себе выходной. От нечего делать залез в ноутбук, которым Маня пользовалась даже чаще меня... и неожиданно обнаружил в истории сообщений браузера ее личные записи. Наверное, это была типичная женская попытка справиться со стрессом от нашей хромоногой семейной жизни, потому что записей в свежесозданном блоге было всего пара штук. Даже онлайн-дневником не назвать. Так, случайные заметки... Но сколько в них было боли!

Мучаясь от похмелья, я читал их и не мог оторваться. Потому что это были записи единственной девушки... нет, уже женщины, которая неизменно меня волновала много лет подряд, из года в год. Они дарили мне горьковатую, но желанную иллюзию ее присутствия в опустевшей квартире. И в своем расшатанном состоянии я, можно сказать, с наслаждением погрузился в мысли Мани так глубоко, как только мог. И тем самым приговорил себя чуть позже, уже окончательно протрезвевшего, к новому витку ебучего самокопания.

«...наш брак начался с фарса, а закончился банальщиной, - говорилось в дневнике, и от этой знакомой манеры интеллигентно складывать слова я даже уловил фантомное эхо ее печального нежного голоса. - Я знала, за кого вышла замуж. Знала, в кого мне не повезло так сильно влюбиться еще в юности. Он самоуверенный, эгоистичный и циничный человек... но раньше у меня была хотя бы надежда... Надежда на то, что если он не любит, то хотя бы уважает меня. Что не станет играть моими чувствами ради мимолетной похоти и мужского эго. Но он всё-таки сделал это. Раздавил надежду. Раздавил меня. Поиграл в увлеченного женой мужа, потешился постельными подвигами и снова вернулся к прежним привычкам. С другими женщинами на стороне. И это означает только одно... Тот, кого я люблю, аб-со-лют-но не уважает меня. Он видит во мне не личность, а очередное ходячее и говорящее влагалище. Примитивное тело, которое после использования становится не особо интересным. Я ошиблась в нем. Господи, как же я ошиблась... »

Эти ее жалобные, полные отчаянного разочарования слова в сочетании с моим похмельем стали той самой каплей, которая подточила камень. И добровольно-принудительно заставила сделать то, чего я делать не хотел. Посмотреть на себя с ее точки зрения. Представить себя на ее месте. Уловить то, что чувствовала она. И вот теперь который день меня ничего не радует.

Было бы такое раньше - до тупого просчета со звонком очередной бабы-однодневки, которая ткнула моими леваками Мане практически в лицо, то рванул бы сейчас к ней. Ведь то, что не обсуждаешь вслух, как бы не существует. Такова человеческая психика, и Маня вполне могла бы жить в своем мирке с закрытыми глазами рядом со мной всегда. Даже если бы в молчаливых обидках и подозрениях всё равно уехала в деревню играть в независимость.

Я бы заболтал свою тихую девочку, заманипулировал, умаслил и залюбил бы ее, желанную, всласть. До последнего стона и сладкого полуобморочного изнеможения. А потом уехал бы обратно, оставив ее скучать по мне там, где она хочет – в деревне. До следующего раза, когда на меня снова накатит желание почувствовать ее своей.

Но теперь... не могу. Потому что я для нее - чудовище. Я не могу так просто взять и перестать таким быть. Перестать отравлять ее чувства своими поступками. И я отлично осознаю, что таким вот чудовищам лучше держаться подальше от аленьких цветочков, если они их любят. Как бы они ни хотели крепко держаться за стебелёк и жадно наслаждаться чистым ароматом. В лапах чудовища цветок ждет только гибель.

***

Мать вскоре действительно заявляется ко мне в офис по записи. Хотя нам обоим изначально было очевидно, что это просто злая бездушная шутка. Эдакий выплеск внутренней желчи, которая копилась во мне годами по отношению к той, что молча бросила меня в детстве и растворилась в неизвестном направлении.

- Марат Евгеньевич, - шепчет в трубку секретарша Динара из приемной.

- М-м... - я откидываюсь назад в кресле и сворачиваю на экране компьютера график финансовых сводок.

Спину приятно тянет. Хорошо бы вечером в тренажерку пойти, размяться как следует. Заодно к фитоняшкам заглянуть из бьюти-зоны, где они красоту свою качают. Попки, бюсты там всегда что надо. Может, кто и сойдет на вечер, пар спустить... Вот только я знаю, что даже если сниму такую красотку на ночь, то наутро меня снова потянет блевать от самого себя. Как в тот день, когда я на свою голову нырнул в откровения Мани. Полные отвращения, тоски и отчаяния.

С роду не был лично знаком со словом «лютый депрессняк», но тогда я его точно словил. И больше не хочу. Так что... пожалуй, воздержусь от баб. Ограничусь пока тем, что просто железо потягаю в тренажерке. А если и это не поможет, то придется под душем подрочить.

Смотрю на совместное фото с Маней на заставке компьютера и стискиваю зубы. Там она еще такая солнечная. Счастливая, доверчивая...

- Марат Евгеньевич, - снова напоминает о себе Динара. - Тут к вам женщина подошла по записи открытого дня для всех посетителей. Она не по финансовым вопросам, а по каким-то личным. Примете ее сейчас или перенести встречу?