— Вы… вы приручитель? — голос инспектора прозвучал глухо.

— И, как видите, довольно квалифицированный.

Рогов резко поднялся, словно очнувшись от транса. Он быстро и тщательно оправил полы своего безупречного пиджака, возвращая облик государственного человека. Сунул папку под мышку, шагнул к прилавку и протянул ладонь. Я без вопросов пересадил ящерку туда.

— Что ж, — он сдержанно кивнул и небрежно засунул её обратно в карман. — Учитывая новые обстоятельства, наличие представителя и частичное погашение долга, я считаю целесообразным приостановить процедуру описи до окончательного выяснения всех юридических деталей.

Он направился к выходу, но у самой двери остановился и обернулся. В его взгляде больше не было пренебрежения, но появилось нечто более опасное — деловой интерес.

— Я во всём разберусь, Денис Валерьевич. Но не обольщайтесь: Гильдия не любит проигрывать в судах. Мы ещё встретимся.

Инспектор вежливо попрощался и открыл дверь.

Лис на секунду оторвался от лакомства из говяжьих жил и поднял голову. Я мельком глянул на его лоб и едва не прыснул. Белоснежная спираль удачи погасла. Вместо неё, впервые за всё время, вспыхнула угольно-чёрная спираль невезения.

В ту же секунду за дверью раздался короткий, нелепый вскрик. Рогов умудрился зацепиться ботинком за край первой же ступеньки. Он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и едва не растянулся на бетонном крыльце, в последний момент вцепившись в перила.

Я посмотрел на фенека. Тот с абсолютно невинным видом продолжил мусолить вкусняшку.

— Ах ты ж, мелкий пакостник, — покачал я головой, но не сумел скрыть одобрения. — Ну всё, Лис, за такое полагается дополнительный кусочек свежего мяска.

Дзынь! Анализ ситуации завершён!

Вы провели мастер-класс по «административному айкидо», использовав инерцию противника для его же падения. Уровень цинизма: Эталонный. Уровень бюрократического издевательства: Высший разряд.

Бонус за стиль: 30 очков опыта.

— Ну спасибо, — устало потёр переносицу. — Хоть кто-то оценил эстетику процесса.

Я снова сосредоточился на своих кулинарных изысках. «Нектар Звонкого Горла» для канареек уже дошёл до нужной кондиции, пропитываясь магией берёзовой золы и запахами трав. А вот с «Отваром Говоруна» предстоит немного повозиться.

Достал из ящика под прилавком небольшую эмалированную кастрюльку, вывалил в неё мелко нашинкованную зелёную массу: мерцающий подорожник, ошпаренную ведьмину крапиву, клевер и люцерну. Залил всё это дело чистой фильтрованной водой. Затем выудил из-под стеллажа тяжёлую чугунную треногу-таган и обогнул столешницу.

Мой персональный обогреватель дрых без задних лап. Пых раскинулся на своей подстилке у батареи. Я присел на корточки, поставил таган и потормошил зверя за пушистый бок. Огнехомяк даже не думал просыпаться. Он просто издал сонный вздох, лениво перекатился на спину, раскинул короткие лапки в стороны и подставил мне необъятное светлое пузико. Дескать, чеши, хозяин, я готов принимать ласки.

— Э нет, брат, пора на смену. У нас производственная необходимость, — усмехнулся я, почесав его буквально пару секунд, после чего бесцеремонно перевернул обратно на живот.

Пых возмущённо засопел, открыл глаза и посмотрел на меня с выражением вселенской скорби. Я установил треногу прямо над ним, так, чтобы хомяк оказался под кольцом. Сверху водрузил кастрюльку с будущим отваром.

— Давай, Пых. Режим конфорки, минимальный огонь.

Грызун тяжело вздохнул, смиряясь с тяжкой долей рабочего класса. Шерсть на его широкой спине вспыхнула ровным пламенем. Жар мгновенно лизнул дно посудины. Я вооружился черпаком и принялся ждать. Как только со дна поднялись первые пузырьки, начал помешивать варево.

Тридцать два оборота по часовой стрелке, чтобы зафиксировать магические свойства подорожника. Затем восемь резких движений против часовой — чтобы нейтрализовать излишнюю агрессивность ведьминой крапивы. И снова по часовой, вбивая энергию в жидкость.

В воздух поднялся густой аромат свежескошенного луга с чем-то острым, первобытным — так пахнет в глухом лесу после сильного ливня.

— Готово. Сворачивай обогрев, — скомандовал я, снимая ёмкость с тагана.

Пламя на спине Пыха тут же погасло, оставив лишь лёгкое золотистое свечение шерсти. Я убрал треногу. Хомяк снова собрался завалиться спать, но получил от меня спелую грушу из пространственного кармана.

— Заслужил, трудяга.

Сонливость огнехомяка как рукой сняло. Он мгновенно подобрался, обхватил фрукт передними лапами и с громким, смачным хрустом впился в сладкую мякоть. Сок брызнул во все стороны.

Вернувшись за прилавок, я поставил на чистую миску мелкое ситечко и перелил отвар. Травяная гуща осталась на сетке, а в миску стекла густая, изумрудно-зелёная жидкость, в которой плавали крошечные, едва заметные искорки света.

Остался последний штрих. Я взял корм для волнистых попугайчиков — смесь проса, овса и канареечного семени. Щедро засыпал его в тёплый отвар. Тщательно перемешал, давая зерну впитать в себя магическую жидкость. Зёрна на глазах начали набухать, вбирая изумрудный цвет.

Оба рецепта готовы.

— Меню высокой кухни для пернатых, — констатировал я.

— Шеф-повар года! Мишленовская звезда! — одобрил Архимед. — Снимаю пробу! Дегустатор в здании!

— Обойдёшься, — отрезал я. — Это спецпаёк. Для тех, кто умеет себя вести.

Я подошёл к стеллажам и снял две просторные клетки. В одной суетились волнистые попугайчики. Пёстрая стайка: зелёные, голубые, жёлтые. Они беспрерывно скакали по деревянным жёрдочкам, цеплялись клювами и когтями за прутья, хлопали крыльями и издавали непрекращающийся щебет. От их мельтешения в воздухе летала мелкая пудра.

Вторая клетка была отдана канарейкам. Эти выглядели куда аристократичнее — ярко-лимонные, изящные, с тонкими лапками. Они перепархивали с места на место с мягким шелестом крыльев, нервно подёргивая хвостиками, и выдавали высокие, заливистые трели.

Я поставил обе клетки на прилавок. Птицы, почуяв запах свежего корма, сошли с ума. В одну клетку заложил изумрудную, разбухшую от зелья зерновую смесь, а в другую — сладкий, пахнущий мёдом и мятой сухой нектар.

Что тут началось! Никакой солидарности. Птицы набросились на еду так, словно я держал их в чёрном теле минимум неделю. Попугаи отталкивали друг друга грудью, отчаянно верещали, били крыльями по соседям, пытаясь урвать кусок пожирнее.

Канарейки забыли про свои благородные манеры и клевали сладкий инжир с такой яростью, что шелуха летела во все стороны. Хруст и возмущённое чвирканье — типичная столовая в час пик. Я стоял, опершись руками о прилавок, и внимательно наблюдал за процессом.

И вдруг суета прекратилась.

Словно кто-то нажал на паузу. Птицы одновременно замерли, бросив недоеденный корм. Один из голубых попугайчиков выронил изо рта зёрнышко. Воздух в магазине неуловимо изменился.

А затем из-под перьев начал пробиваться свет.

— Мутация! — завопил Архимед, взлетая под самый потолок. — Перезагрузка системы! Птицы Икс! Демоны! Вызывайте экзорциста!!!

Свечение схлынуло разом, как выключили рубильник. А потом клетка с волнистыми попугайчиками взорвалась.

Именно взорвалась — иначе не скажешь. Из неё во все стороны ударил плотный фонтан жёлтых перьев. Не пара пушинок, а натуральный залп: сотни лимонно-жёлтых пёрышек вылетели сквозь прутья, ударили в потолок, раскатились по прилавку, засыпали кассовый аппарат, обдали меня волной и повисли в воздухе густой взвесью.

— А-А-А! ВСЕ НА ПОЛ! ЭТО ОГРАБЛЕНИЕ! — Архимед заложил вираж под потолком, врезался в собственное отражение в стекле витрины, отскочил и заорал вдвое громче: — ПЕРЬЯ! КРОВЬ! КИШКИ! ПОДУШКУ РАСПОРОЛИ!

Я выплюнул несколько пёрышек и проморгался.

Коша дико подскочил и замер с поднятым хвостом. Но на мордахе уже читалось: «Я не испугался, просто тренируюсь реагировать на опасность». Лис бросил недоеденную говяжью жилу, прижал локаторы к затылку и отступил за коробку с наполнителем.