— Вот же…

Глаз был размером с бильярдный шар.

Жёлтый, с горизонтальным зрачком-щёлкой, как у козы или у осьминога, он смотрел на меня снизу вверх из ящика, из мешанины ледяной крошки, чешуи и обглоданных рыбьих хвостов. Не мигал. Просто смотрел.

Я смотрел в ответ.

Тело у существа было как мешок с водой, размером с крупную дыню, и покрыто чёрной кожей, влажно поблёскивающей в свете ламп. Под кожей неторопливо пульсировали багровые линии — что-то вроде светящихся каналов, которые то наливались, то темнели. От него пахло не тухлятиной, а холодным морем: йод, соль и мокрый камень.

Шкипер вытянул шею и заглянул в ящик. Пингвин изучал содержимое термобокса так, будто заказал стейк, а получил подошву от старого ботинка.

На плечо мне спланировал Архимед. Сложил крылья. Наклонил голову, открыл клюв… и промолчал.

Вот это, пожалуй, впечатлило меня больше всего.

Тишину нарушил курьер. Он резко провёл ладонью по голове, задирая фирменную кепку с осьминогом на козырьке, и заорал так, что у меня зазвенело в левом ухе:

— Ах ты ж, паразит склизкий! Залез, сволочь такая! Успел! Вот я тебя сейчас!

Из кармана у него молниеносно, как у фокусника, появился большой чёрный целлофановый пакет. Курьер встряхнул его, расправляя, — пакет хлопнул, будто парус на ветру.

Чудище в коробке испугалось.

Из дырочки в верхней части тела веером вылетели длинные чёрные жгутики. Десятка полтора тонких, гибких, влажно блестящих. Они мгновенно нашли край термобокса, вцепились, подтянули туловище, и существо перевалилось через борт, шлёпнувшись на линолеум с мокрым звуком.

А дальше оно рвануло. Быстро, стелющимся текучим движением, оставляя за собой блестящую полосу слизи. Добралось до стеллажа с кормами и просто втекло в щель между нижней полкой и полом — щель шириной сантиметров десять.

Всё. Был монстр — нет монстра.

— Стоять! — курьер подбежал к стеллажу, бухнулся на колени и сунул руку под стеллаж. — Иди сюда, зараза! Иди, кому говорю!

Секунды через три он взвыл.

— Чёрт! Тяпнул! Вот же… — и сунул укушенный палец в рот.

А в магазине началось.

Шкипер сообразил быстрее всех. Пингвин учуял от беглеца рыбный дух и решил, что это, вероятно, тоже еда, просто в необычном исполнении. Он подковылял к стеллажу, наклонил голову набок, примерился и начал долбить клювом в щель, отпихивая курьера крылом-плавником. Морозные узоры поползли по линолеуму широким кругом.

Из-под прилавка выметнулся Коша. Шерсть дыбом, хвост с шипом вертикально вверх, крылья развёрнуты — рыжий комок ярости, который делает вид, что он вдвое больше, чем есть. Мантикор зашипел так, что даже я невольно порадовался, что стою у него за спиной.

Лис счёл происходящее игрой. Фенек носился вокруг меня, курьера, пингвина и термобокса кругами, тявкал и приседал на передние лапы, а его локаторы поворачивались вслед за каждым звуком.

Птицы взорвались.

Тринадцать пернатых снялись разом, и торговый зал снова наполнился воплями, вспышками и хлопаньем крыльев. Кто-то из канареек с перепугу дал «стеклянную» ноту, и витрина с препаратами отозвалась жалобным звоном, но устояла.

— Я тебя сейчас достану! — обещал курьер, натягивая рабочие перчатки.

Из подсобки на шум вылетел Черныш. Угольный котёнок с зелёными глазищами не испугался. Ни капли. Он сел посреди зала, задрал мордочку, потянул носом и облизнулся. После чего решительно засеменил к стеллажу — участвовать в охоте.

Следом вышла Маруся. Латунная шерсть блестела, на моське читалось: «Я тут одна взрослая». Макака в два прыжка оказалась рядом с котёнком, сгребла его поперёк живота, прижала к груди и заугукала, поглаживая по спине. Черныш возмущённо пискнул и задрыгал лапами. Маруся невозмутимо развернулась и унесла его обратно в подсобку, придерживая, как младенца.

— Ясли! — заорал Архимед с моего плеча. — Тихий час! Детей уводят! Всем спать! Мужчины остаются воевать!

— Есть швабра? — курьер поднялся, вытирая мокрое колено. — Надо эту дрянь выколупать!

С меня хватило. Я закрыл глаза, выдохнул и разослал по залу ровный ментальный гул. Тот самый: «Здесь тихо. Здесь тепло. Здесь никто вас не тронет. И вы тоже никого не трогайте».

Птицы сменили направление полёта с хаотического на посадочное. Волшебные Певуны заняли верхние клетки, попугаи расселись по коробкам с кормом и по кронштейну телевизора. Через пять секунд в магазине остался только шелест перьев и одинокое «чив».

Потом я повернулся к пингвину.

«Шкипер. Отставить. Там не еда. Еда — в ящике. Много. Свежая».

Ледяной Императорский Пингвин перестал засовывать клюв под стеллаж. Выпрямился. Одарил меня долгим взглядом, в котором ясно читалось, что он идёт на уступку исключительно из уважения к моим управленческим полномочиям. Затем сделал два шага назад и застыл, изображая мебель.

— Ох ты ж… — курьер посмотрел на пингвина, потом на меня. — Он вас слушается? Дрессированный?

Я глянул на нашивку поверх нагрудного кармана его спецовки.

— Слушается, Егор. Что это за животное?

— Паразит это, — Егор чуть не сплюнул. — Жгутоносец. Их иногда с уловом вытаскивают, когда рыбу из водных данжей возят. Сидит в улове, притворяется тряпкой, а потом жрёт. У нас на базе в холодильнике за ночь ящик горбуши ушёл. Ящик! Начальник рвал и метал.

— Гурман! — оценил Архимед. — Дегустатор! Ревизор!

— Ага, ревизор, — мрачно согласился курьер, разглядывая укушенный палец.

Я посмотрел на щель под стеллажом. Потом на курьера.

— Егор, а здесь-то вы за ним зачем гоняетесь?

Он осёкся. Красный, растрёпанный, с задранной кепкой. Парень открыл рот, закрыл, потом махнул рукой в сторону двери, за которой стоял его фургон.

— Ну… это… он же… он у вас теперь…

— Ясно, — сказал я. — По привычке гоняетесь.

— Да вы не волнуйтесь! — оживился Егор. — Фирма компенсирует. У нас с этим строго, рыбу спишут. Только тварь надо поймать и предъявить, иначе начальник скажет, что это я корюшку съел. Мне уже второй раз так везёт.

Я посмотрел на щель ещё раз.

Существо забилось в узкую тёмную дыру. Только что оно чуть не угодило в чёрный пакет. У твари один глаз и пятнадцать жгутов, и, судя по тому, как она рванула, соображает этот монстр быстрее, чем половина знакомых мне участковых. И вот это я сейчас должен отдать курьеру в мешке, чтобы его показали начальнику склада и утилизировали как биологическую угрозу.

— Не надо, — сказал я. — Будем считать, что корюшку я получил. Претензий нет. Несите остальное.

Егор моргнул.

— В смысле? Это ж пять кило. Оно вам не отдаст.

— Не отдаст, — согласился я.

— Так а как же… — он растерянно оглянулся.

И увидел зал. Тринадцать магических птиц на полках. Пингвин, окружённый морозным маревом. Мантикорёнок с крыльями и скорпионьим хвостом, сидящий посреди прохода и вылизывающий лапу с видом «я вообще-то занят». Фенек с горящим на лбу спиральным знаком удачи. Какаду у меня на плече. Хомяки, мыши, кролики в террариумах. Один хомяк светился, другой оставлял свои фиолетовые копии.

— Ой, — сказал Егор. — Это же… у вас тут зоомагазин?

— «Лапа и Коготь», — подтвердил я. — Волшебные питомцы, корма, консультации. Заходите, если что-то живое понадобится. Или родне на подарок.

Он почесал в затылке, кепка теперь съехала на лоб.

— А, точно! Помню! — провозгласил он. — Года два назад сюда пару раз заезжал. Ну, когда только ещё устроился. Я думал, тут закрыто давно. Да и вывеска у вас…

— Вывеску починим.

— Букву украли! — оскорбился Архимед. — Разбой!

Курьер сходил к машине дважды. Приволок второй термобокс — десять кило сельди, ровные серебристые ряды, переложенные льдом. Затем пакет, в котором лежали две скумбрии в пищевой плёнке и вакуумная упаковка с парой кальмаров. Всё свежее, плотное, с чистым запахом моря без единой гнилостной ноты. Я проверил жабры у верхней сельди — ярко-красные. Хорошая рыба.