Тимофей сидел рядом. Молчаливый, сосредоточенный, при полном арсенале. Он категорически отказался отпускать меня одного. Вариант, в котором сопровождением мог бы быть Гастон, пластун тоже отмел. Заявил — француз — парень не промах, но встреча с Бао слишком важна, чтобы доверять «его сиятельство» лягушатнику.

Порядок прохождения к губернатору был знакомый. Часовые у входа, вестибюль с посетителями, мраморная лестница с истёртым ковром, левое крыло, дубовые двери.

Только сегодня там стояли другие гвардейцы. Караул сменился.

Судя по тому, как они переглянулись, услышав мою фамилию, инструкции насчёт князя Арсеньева им дали вполне определённые.

— К его превосходительству нельзя, — отчеканил старший, заступая дорогу. — Приказано не пускать.

Ну да. Так я и думал. Бао, оскорблённый вчерашним, распорядился гнать меня в шею. Логично. Только вот меня такой расклад совершенно не устраивал.

— Вот как. — Я неторопливо оглядел гвардейца с ног до головы. — Приказано, значит. А ты, любезный, вот что взвесь. Я могу уйти тихо. А могу устроить прямо тут, у дверей его превосходительства, такое представление, что о нём напишут в завтрашней газете. Оно тебе надо?

Гвардеец смотрел на меня, и по его лицу было видно — верит каждому слову. Репутация буйного русского князя — дело известное.

— Кому потом за этот скандал прилетит? — вкрадчиво добавил я. — Уж точно не мне. А вот тебе, дружок, за то, что довёл дело до шума под самой губернаторской дверью, — очень даже может.

Караульный заколебался. Оно и понятно. Выбор перед ним стоял скверный: то ли ослушаться приказа и пустить незваного гостя, то ли исполнить приказ и получить безобразную сцену, за которую с него же первого и спросят.

Пару секунд он раздумывал. Потом всё же сдался — сунулся за дверь доложить. Так, мол, и так, ваше превосходительство, князь Арсеньев рвётся, грозится шумом.

Вернулся быстро. С кислой физиономией отступил в сторону.

— Его превосходительство примет вас.

А куда б он делся. Скандал под собственной дверью Бао нужен ещё меньше, чем нежеланный посетитель. Лучше уж принять меня тихо, в кабинете, с глазу на глаз, чем позволить голосить на весь этаж на потеху губернаторской канцелярии.

Створки открыли. Тимофей на этот раз по моему приказу остался в приёмной.

Я вошёл в кабинет. Бао тут же поднялся из-за стола, шагнул навстречу. Улыбнулся, склонил голову.

— Князь Арсеньев. Какая приятная неожиданность.

Всё было безупречно вежливо. Слова, поклон, жест радушного хозяина. Только вот меня этой безупречностью не обмануть.

Что-то неуловимо изменилось. Бао держался ровно, как всегда, но за этой ровностью появился холодок, которого прежде не было. Он смотрел приветливо, а глаза при этом оставались непроницаемыми и чуть-чуть, самую малость, прищуренными. Так смотрит человек, который мысленно прикидывает, куда бы половчее воткнуть нож.

Ну да. А чего я ждал. После вчерашнего.

— Ваше превосходительство, — я коротко поклонился в ответ. — Простите, что без приглашения, да ещё под вечер. Дело не терпит отлагательств.

— Прекратите, князь. Для вас мои двери открыты в любое время. — Бао повёл рукой в сторону низкого столика. — Прошу. Чаю?

— С удовольствием.

Разумеется, чаю. Куда без него. Когда же они этого чаю уже нахлебаются?

Я скинул шубу, Мы сели. Губернатор собственноручно разлил напиток по чашкам. Причём он был горячим. То есть Бао сам намеревался сделать себе чайный «перекур», я пришёл исключительно вовремя.

Пили молча. Первую пиалу полагается уважить тишиной. Я отхлёбывал горьковатый, пахнущий жасмином напиток и разглядывал губернатора поверх края. Он делал ровно то же самое. Два игрока, которые ещё не выложили карты, но оба уже знают, что партия предстоит крупная.

Наконец Бао поставил пиалу.

— Как ваше состояние, князь? Вчерашний вечер выдался… насыщенным, — произнёс он мягко.

— Выдался, — не стал спорить я. — Каюсь, ваше превосходительство. Перебрал. Молодость, горячая кровь, прекрасное шампанское. Мне искренне неловко.

— Что вы, князь. — Бао чуть повёл плечом. — Гость есть гость. А хороший гость иногда и пошумит.

Сказано это было с улыбкой, но ни на грош не искренне.

— Ваше превосходительство, — сказал я. — Позвольте перейти к делу. Меня привело не только желание принести извинения, но и разговор об одной известной нам особе.

— Слушаю вас, — ровно произнёс губернатор.

— Не буду ходить вокруг да около. Мы оба взрослые люди и понимаем, о чём речь. После вчерашнего… происшествия положение госпожи Манью в глазах общества, скажем прямо, изменилось. И не в лучшую сторону. — Я выдержал паузу. — Девица опозорена. Провела ночь в гостинице. С мужчиной. Об этом судачит весь Харбин.

Бао молчал. Слушал внимательно, не перебивая. Ждал, к чему всё идёт.

— Понимаю, что для человека вашего положения такая… репутация спутницы недопустима, — продолжил я. — Это было бы урон чести. А честь, конечно, вы цените превыше всего. Словом… полагаю, вопрос о госпоже Манью можно считать закрытым. Предполагаемое сватовство отменяется.

Бао долго молчал. Потом медленно кивнул.

— Вы верно рассуждаете, князь, — произнёс он. — Опозоренная девица недостойна войти в приличный дом.

Бао говорил вполне спокойно, но я видел — за этим спокойствием прячется холодная, ясная злость.

Манью для него потеряна. А вместе с ней — компромат на маршала, шанхайские миллионы и всё, ради чего затевалось сватовство.

Вот теперь можно и козырь выкладывать. Момент самый подходящий.

Торопиться я не стал.

Сначала долил себе чаю. Сам, не дожидаясь хозяина, — мелкая дерзость, но нужная. Пусть губернатор видит: проситель так себя не ведёт. Сделал глоток, поставил пиалу и только потом заговорил.

— В общем-то, ваше превосходительство, предложение следующее. Госпожу Манью мы с вами оставим в покое. Вернее, вы оставите. На роль невесты она больше не подходит. — Выждал секунду, а потом рубанул в лоб, вежливо, с милой улыбкой. — Но ведь дочь Чжан Жуна была вам нужна не ради красивого лица и не ради желания обзавестись молодой супругой. Давайте начистоту. Вам требовалось приданое, которое к ней прилагается.

Бао молча смотрел на меня и даже не шевелился. Но дыхание его на мгновение сбилось. Он прибалдел от того, как свободно я вывалил информацию, которая считается тайной.

— Какое же приданое? — медленно проговорил сановник.

Что примечательно — отнекиваться и строить из себя дурака не стал. Это уже плюс. Но хотел понять, каким объёмом информации я владею.

— Если говорить конкретно… — улыбка всё ещё держалась на моём лице, — Вас интересует некая бумага, документ. Если ещё более конкретно — меморандум, заключённый между маршалом Чжан Цзолинём и японским консулом Очиаи. В этом меморандуме идёт речь об оружии, а также о займе. Взамен маршал гарантирует, уж простите за пошлость, голову отца вашей несостоявшейся невесты. Нам прекрасно известно, что Жун был соратником Сунь Ятсена. По приказу Цзолиня его убрали чужими руками. Таким образом, наш доблестный маршал расплатился с японцами.

Хозяин кабинета откинулся на спинку кресла, взял со стола какую-то бумажку, повертел её в руке, вернул на место. При этом выражение его лица сильно изменилось. Он больше не играл в радушие.

Напротив меня сидел уже не любезный сановник, а человек, который очень быстро прикидывает в уме дальнейшую тактику своего поведения. Взвешивает все «за» и «против», размышляет, как поступить с наглым князем.

— Откуда вам это известно? — спросил, наконец, Бао.

— Разве такая мелочь имеет значение? Главное, что известно. И ещё один важный момент. С того дня, как я выяснил правду о вашем интересе к Манью, данная информация при мне и оставалась. Вместе с копией меморандума. Копия рукописная, слово в слово, со штемпелем канцелярии. Оригинал остался в консульстве, врать не стану. Но вы сами знаете, как выглядят копии подобных документов. Разницы никакой. Этой бумажки вполне хватит, чтобы маршал Чжан лишился и союзника в лице японцев, и головы.