А потом сказали хором. В один голос.

— Еремей.

В кабинете повисла тишина. Только дрова потрескивали в печке.

— Дык а кто ж ещё, — первым опомнился Тимоха. — Он же, зараза, каждый божий день в разъездах.

— Погоди. Давай по порядку.

Я поднялся, прошёлся по кабинету. Так мне лучше думается.

— Смотри, что выходит. С лесопилки туда-сюда мотаются, по сути, двое. Ерёма да Пётр. Ерёма с облучка вообще не слезает, возит меня повсюду. Селиванов реже, но тоже в городе бывает — то к торговцам, то за припасом. А Михаил… — Я остановился. — А Михаил, если подумать, так часто и не отлучается. Сидит тут, бумаги ведёт, на планёрках торчит. В город выбирается от случая к случаю.

Прошёлся ещё раз, от окна к двери.

— Итого подозреваемых получается трое. И у каждого своё «за» и своё «против». Михаил про ту бумагу знал — это плюс в пользу версии о предательстве князя. Зато в город почти не ездит — тут версия сильно провисает, кстати. Ерёма мотается день и ночь, но про бумагу с именем Бао он ни сном ни духом не ведал. А Селиванов…

Я поморщился.

— Селиванов — это уж совсем будет чёрт знает что. Пётр с нами с самой Читы ехал. И преданность свою вроде бы каждый день показывает. Если он окажется человеком Бао… — я покачал головой, — вообще в людей верить перестану. Хотя… Исключать не станем и его. Раз стережём тропу, стало быть, рассматриваем всех, кто по ней ходит. Пётр в город ездит, вечно у меня под боком торчит. По твоей же науке, Тимофей, его нельзя со счетов сбрасывать. Про бумагу он, правда, тоже не слыхал.

— Трое, значит, — подытожил вахмистр. — Грузин, возница да приказчик.

— Трое.

— Дык и славно, что трое. — Тимоха оживился. — С тремя оно проще простого. Надо всем троим рассказать меченую байку. Каждому свою. При Михаиле надо оговориться: бумага, мол, спрятана среди папок, что лежат внизу, в конторе. При Ерёме — что в подполе схоронили, например, в мастерской Шэня. Туда никогда не ходят посторонние. Селиванову — можно своё место придумать. То есть для каждого своя история. А потом надо посмотреть, как Бао себя поведёт. Говорите, не усидит на месте? Дык и хорошо. Значит, на лесопилку явится. Думаю, не один. Пока будет вам в глаза заглядывать да чаи распивать, кто-то из его людей попробует добыть документ. А вот где искать будет — это и станет доказательством.

Я несколько секунд молча смотрел на вахмистра. Анализировал его предложение.

Пластун предложил исключительный вариант. Если просто следить за тремя и кто-то из них в город поедет сегодня на ночь глядя или завтра в течение дня — это мало. При желании отмажутся. Даже если я прямо на встрече с губернатором кого-то из них спалю. Да и встреча будет точно не на улице. А вот… как Тимоха это назвал? Меченая байка? Самое оно. Прямо как купюры пометить перед тем, как взятку давать.

— Толково, — сказал я вслух. — Очень толково.

— Дык дело-то не хитрое, — расплылся довольной улыбкой Тимоха.

— Дело-то не хитрое, — согласился я. — А вот исполнить как следует — уже забота. Байки байками, но кто-то должен смотреть за всеми тремя. За Михаилом, за Ерёмой, за Петром. Кто из них куда денется, с кем шептаться будет, не заторопится ли вдруг со двора. А мы с тобой вдвоём не уследим.

Тимоха посерьёзнел, погладил бороду.

— Верно. А ежели кто из троих в город соберётся — за тем и вовсе ехать надо.

— Вот и давай решать, кого подтянем. Первая кандидатура в помощники — Гастон. По двору походит, посмотрит — никто и не заподозрит, у него на роже вечно написано, что ему на всех наплевать. А главное — если подозреваемый рванёт в город, Гастон сможет проследить. Кто ещё? Тут, на дворе, нужен свой человек. Такой, чтоб мог у ворот торчать да по территории шастать, ни у кого вопросов не вызывая.

Тимоха думал недолго.

— Никифоров, — сказал он уверенно. — Ефим Данилыч. Он над караулами старший, ему сам бог велел ворота стеречь да по двору ходить. Хоть день, хоть ночь. Никто не заподозрит подвоха.

Дельно. Урядник на лесопилке фигура приметная, но потому и удобная — начальник караула смотрит на кого хочет, служба такая.

— Годится, — кивнул я. — Только Никифорову всю правду говорить не будем. Скажем коротко: есть подозрение, что кто-то из своих ведёт двойную игру. Кто — не знаю. Надо на сутки-двое установить тихий пригляд за всеми. Да! Отлично. Зови обоих по очереди.

Тимоха поднялся, вышел. Минут через десять вернулся с Гастоном. Разговор вышел короткий. Француз о предателе уже в курсе, сам мне идею подал про слив информации, ему просто велел быть начеку и смотреть в оба глаза. Но уточнил три кандидатуры.

— Селиванова? — переспросил лягушатник. Он явно был удивлён. А вот насчёт Ерёмы, кстати, даже бровью не повёл.

— Его я меньше всех подозреваю. Но исключать не стану.

Француз кивнул.

— Понял, князь. Буду держаться в тени. Как всегда. Если один из твоих троих уедет со двора — узнаю, куда и к кому.

Следом за танкистом Тимоха привёл Никифорова.

Урядник вошёл, остановился у порога, стянул папаху. Смотрел настороженно — понимал, что в такой час к чаю не зовут.

— Садись, Ефим Данилыч. Дело короткое.

Он опустился на краешек табурета, спину держал прямо.

— Есть у меня подозрение, — начал я, тщательно подбирая слова, — что кто-то из моих общинников имеет интересы на стороне, которые совсем не соответствуют моим целям и планам. Кто — не знаю. Потому от тебя вот что нужно. На сутки-двое установи тихий пригляд за всеми, кто отлучается с территории. Кто вышел, куда, надолго ли, когда воротился. Выбери среди своих парней несколько смышлёных, чтобы можно было, если что, отправить следом. Но тихо.

Никифоров нахмурился, однако допытываться не стал. Приказ был озвучен, а что, зачем и почему — не его дело.

— Мимо постов, ваше сиятельство, мышь не проскочит, — ответил ровно. — Это я вам точно говорю. Слово даю. Подходящих ребят тоже подберу. Таких, которые тенью за кем надо всю дорогу пройдут. Один вопрос… Кто-то в особом внимании? Или все одинаково интересны вашему сиятельству?

— Все интересны, — ответил я после короткой паузы, — даже те, кто на первый взгляд кажутся надёжными и безобидными.

Решил не говорить семёновцу про троицу подозреваемых. Тимоха прав, так надёжнее. Точно не упустят. А Гастон как раз будет присматривать конкретно за Михаилом, Петром и Ерёмой.

— Уяснил. — Урядник поднялся, нахлобучил папаху. — Выполним всё в лучшем виде, Павел Александрович.

Он вышел. Я откинулся на спинку кресла, потёр глаза. Усталость стала совсем невыносимой. Посмотрел на вахмистра. Тот тоже выглядел не сказать что очень бодро. Всё-таки он ещё не до конца восстановил силы.

— Тимофей, ступай отдыхать. Как говорится, утро вечера мудренее.

Вахмистр кивнул, пожелал мне доброй ночи и двинул на выход. Уже возле самой двери я его окликнул.

— Погоди. По пути загляни к Вере Николаевне. Передай — прошу пожаловать ко мне, есть разговор. Срочный.

Тимоха приподнял бровь, однако спрашивать ничего не стал. Кивнул и вышел.

Я остался один. Подошёл к окну. Ну что ж. Теперь, когда вопросы с Бао и поимкой крысы начали решаться, пора и свадьбой озаботиться.

Вера Николаевна явилась минут через двадцать после того, как ушёл вахмистр. Постучала, дождалась разрешения, вошла. Несмотря на позднее время, выглядела она исключительно, будто сейчас не время отходить ко сну, а самый разгар дня. Платье сидит идеально, волосы уложены, шаль на плечах. За всё время знакомства я ни разу не видел княгиню растрёпанной или в домашнем. Иногда закрадывалась мысль, что она вообще не ложится спать.

— Звали, Павел Александрович? Тимофей сказал — срочно.

Шаховская остановилась у порога, глянула на стол. Заметила грязные чашки, чайник, которые ещё не убрали, чуть нахмурилась. Думаю, кому-то из женщин прилетит за нерасторопность. Князь спать собирается, а у него в комнате бардак.