— У меня для тебя есть новость. Не сказать, чтобы приятная.

Китаянка выпрямилась, отлипла от стены. Взгляд её моментально из насмешливого стал подозрительным и напряжённым.

— Говорите. Мне уже не привыкать получать ваши новости.

— Губернатор Бао Гуйцин прислал приглашение на приём в резиденции. Приглашены двое, я и ты. Приём в субботу.

Секунды три Манью молчала. Но при этом не орала и не топала ногами. Даже странно.

— В субботу, — повторила она.

— Да, послезавтра.

— Он видел меня в том платье, — сказала китаянка очень ровно. — Слышал, как я разговариваю, видел, как отвратительно хихикаю и спрашиваю про балы. Как китайский чиновник его положения может после этого прислать приглашение?

— Ты очень старалась оттолкнуть его обычными женскими штучками, — усмехнулся я. — Но не учла одну вещь. Твой расчёт был на человека, которому нужна умная, достойная, хорошая жена. Бао Гуйцин стремится не к этому. Он хочет получить печати твоего отца, его связи и его деньги. Всё остальное вторично. Более того, если в довесок к перечисленному идёт молодая, красивая, но глупая девица, губернатора это не расстроит, а скорее порадует. Дурой управлять проще. Так что твой гениальный план провалился с самого начала. Ты наоборот стала для него более удобной и подходящей.

Манью нахмурилась, отвела взгляд в сторону.

Я всё ещё ждал бурю. Готовился к очередным закидонам этой девицы. Ни черта подобного. Она оставалась совершенно спокойной.

— Хорошо, — произнесла девчонка с невинным выражением лица, чем насторожила меня ещё сильнее.

— Хорошо? — уточнил на всякий случай, вдруг мне спросонья кажется.

— Хорошо, князь. Приём так приём. Позвольте два вопроса. Вы поедете со мной?

— Разумеется, — кивнул я. — Приглашение на двоих. Ты у нас девушка незамужняя, должен кто-то сопровождать. К тому же мы ведь тебя заявляем как подопечную князя Арсеньева. Второй вопрос какой?

— Кто ещё там будет? Из высоких чинов, имею в виду.

Вот тут я совсем напрягся. Она не сказала «мне нечего надеть» или «идите к чёрту со своими приёмами», хотя это было бы логично. Её интересует состав гостей.

— Не знаю, — ответил осторожно. — Учитывая, что приём устраивает губернатор, думаю, там будет много больших чинов всех мастей. Тебе это зачем?

— Просто интересно.

Китаянка старалась выглядеть настолько безобидно, что даже несколько раз игриво хлопнула ресницами, чем окончательно меня убедила — что-то задумала, дрянь такая.

— Манью, надеюсь, никаких сюрпризов не предвидится?

— Ни в коем случае. Извините, князь, мне нужно заняться работой. — Она взялась за ручку двери. — Иначе загустеет, и мы с дедом потеряем весь день. Про субботу я услышала. Спасибо, что предупредили.

Девчонка открыла створку и проскользнула в мастерскую.

Я постоял в коридоре ещё секунд десять.

Что-то она задумала. Совершенно точно задумала, причём соображала на ходу, прямо при мне, и я даже видел момент, когда у неё в голове всё сложилось. Только вот что именно, оставалось загадкой.

Ладно. Разберёмся позже. У меня сейчас другой приоритет.

До выезда оставалось мало времени, и его половину я потратил на то, чтобы перестать напоминать возчика Иванова, в которого превратился ради поездки на шпальный двор.

Для начала Шаховская принесла мне костюм-тройку, отпаренный так, будто ехать предстоит не на встречу коммерсантов, а прямиком на императорский бал. К костюму прилагались белая сорочка, галстук и лаковые штиблеты.

Штиблеты поразили меня в самое сердце. От этого образца безвкусицы я отбивался минут десять. Однако Вера Николаевна была непреклонна. Даже мои доводы о морозе и суровой Маньчжурской зиме ее мало трогали. Княгиня сказала — хватить князю Арсеньеву бегать по Харбину как босяку, — и чуть ли не собственными руками натянула на мои ноги эти чертовы штиблеты

Затем она предложила какую-то бурую смесь, по её заверению способную вернуть моим рукам приличный вид. К мази в комплекте шли ножнички и деревянные палочки с заточенными концами. Княгиня убедительно заявила — последние великолепно справятся с грязью под ногтями.

Я с сомнением посмотрел на «инструмент», подумал — скорее эти острые палочки справится с задачей выпытать что-то очень секретное. Замечательно подойдут для особо жёсткого допроса. Однако вслух ничего не сказал. После штиблет я начал побаиваться рвения Шаховской вернуть князю Арсеньеву благородный вид.

В итоге поблагодарил Веру Николаевну и занялся делом.

Минут через тридцать руки и правда выглядели приличнее, но не так, как было до моего выезда на шпальный двор. Всё равно остались трещины, царапины, шероховатости. Хотя бурая дрянь всё же сработала. Считай, наполовину сделала кожу лучше.

Не то чтобы меня сильно волновали собственные руки, однако взгляд, которым Ковальский на них посмотрел при последней встрече, всё же запомнился. Сегодня у меня важное мероприятие с серьёзными людьми, рукопожатия по-любому предусмотрены. И тут играет роль каждая мелочь. Встречают, как говорится, по одёжке. Конкретно в моём случае ещё и по рукам.

Когда закончил с косметическими процедурами, переоделся, спустился вниз в поисках Гастона. Нашёл его в офисе. Даже странно. Обычно он не отлипает от своего танка.

Француз сидел у печки, с газетой в руках.

— Собирайся, — сказал ему с порога. — Едем в город. Выезд в начале седьмого.

Он опустил газету, посмотрел на мой галстук, потом на лакированные ботинки. Брови лягушатника удивленно поползли вверх.

— Diable! — выругался он, хотя за последнюю неделю французских слов от него я почти не слышал, — Князь, боюсь спрашивать, куда мы отправимся?

— К Ковальскому. Ужин с местными коммерсантами.

— Хм. Значит, одеться надо прилично. — Гастон сложил газету вчетверо, бросил её на стол и поднялся. — Только имей в виду, князь, вот на такое… — палец танкиста ткнул в лакированное убожество. — Я точно не согласен.

Он не удержался, тихо хохотнул и вышел из офиса. Так понимаю, отправился наряжаться.

Только я собрался проследовать за ним, как на пороге обозначился господин вахмистр собственной персоной. Встал в дверях, заполнив собой весь проём, и с ходу выдал:

— Значит, опять берёте с собой француза.

Судя по тону Тимофея, он моё решение осуждал и был с ним в корне не согласен.

— Да, мне надо сегодня посетить одно место и встретиться с серьезными людьми.

— Павел Саныч… — завёл уже привычную шарманку пластун.

Я не дал ему договорить, осёк на полуслове:

— Тимофей Ильич, очень тебя прошу, совсем не готов в данный момент спорить. Давай обойдёмся без этого, а?

Вахмистр шагнул внутрь, притворил за собой дверь. Плечи развёрнуты, подбородок вверх.

— Какие споры, ваше сиятельство, — кивнул он с умным видом. — Мы люди простые, приличия знаем. Всего лишь пришёл сообщить вам, что я здоров.

— Позволь не согласиться с твоим утверждением.

— Павел Саныч, ну ей-богу, — продолжал упираться казак. — Швы Сергей Петрович смотрел нынче утром. Сказал, чисто.

— Он сказал «чисто», а не «годен».

— Дык одно и то же!

— Не одно.

Тимоха засопел. Пожевал ус. Потом зашёл с другой стороны:

— Ваше сиятельство, вы поймите. Я казак. У меня служба. Мне лежать никак нельзя. Уже больше недели прошло. Сколько можно-то?

— Сколько нужно. Ты мне слишком дорог, чтобы рисковать твоим здоровьем. Вот как совсем поправишься, тогда и вернёшься к своим прямым обязанностям.

Я шагнул вперёд, положил руку Тимохе на плечо, заглянул ему в глаза.

— Ты пойми, Тимофей, на твоё место никто не претендует. Никто не может его занять. Просто надо ещё немного поберечься.

Вахмистр открыл рот. Закрыл.

Уши у него медленно, от мочек вверх, налились красным. Он отвёл взгляд, кашлянул в кулак и уставился в пол.

— Вернёшься в дело, — добавил я. — Скоро. Как только Сергей Петрович скажет не «чисто», а «годен». И тогда, обещаю, поедешь со мной везде, куда потребуется.