— Интересуется — это хорошо, — заявил он. — Только пусть интересуется на расстоянии. И своим сопровождающим скажет. А то если каждый вот так будет хвататься за нашу милочку, от неё вскорости ничего не останется.

Милочкой, видимо, профессор называл колонну. Ну… Еремей вон тоже с лошадью разговаривает. И ничего.

Следующие четверть часа химик потратил с толком. Он читал губернатору Маньчжурии лекцию. Про ректификацию, про головную и хвостовую фракции, про то, что сивушные масла — это яд, а не вкус. Про воду из скважины, которую берут с самой глубины, потому что на речной получается не продукт, а отрава. Про то, что спешка в этом деле хуже пожара.

Бао слушал внимательно. Не перебивал, кивал в нужных местах. Хотя, уверен, из всей лекции понял от силы треть. Зато под конец задал вопрос, который выдал в нём человека делового:

— А кто, кроме вас, умеет с этим обращаться?

— Никто, — отрезал Бессонов. — Разве что лет через пять кого-нибудь научу. Если его сиятельство не будет дёргать по пустякам.

Бао посмотрел на меня. Я развёл руками. Мол, сами видите, как всё сложно с этими гениями.

— Ценный человек, — сказал Бао, когда мы вышли из цеха. — Он останется на лесопилке?

— Это ему решать, ваше превосходительство.

— Постарайтесь, чтобы решил правильно.

Я в ответ промолчал. Однако беспокойство губернатора вполне понял. На кой чёрт ему производство без человека, который всем здесь заправляет и один во всём понимает?

На обратном пути к машинам снова увидел Лебедева. Доктор перебрался с крыльца медчасти к углу конторы. Стоял, переминался с ноги на ногу, нервно теребил в руках шапку. Лицо красное, глаза несчастные. Подойти ближе из-за губернатора не решался, но и уходить явно не собирался.

Что за чертовщина? У нас случилась какая-то беда?

Но если бы кто-то умирал, Сергей Петрович, при всей его деликатности, уже тащил бы меня за шиворот в медчасть. Значит, пусть подождёт, раз умирающих нет.

У машины губернатор остановился. Шофёр распахнул перед ним дверцу.

— Прощаюсь ненадолго, князь, — сказал Бао. — Надеюсь на скорую встречу. Вы и ваше благополучие теперь для меня первоочередная задача.

— Благодарю, ваше превосходительство, — кивнул я.

Сановник задержал на мне взгляд. Будто хотел добавить что-то ещё. Но не добавил. Коротко поклонился и сел в машину.

Гвардейцы расселись по местам. Моторы фыркнули, оба автомобиля покатили к воротам. Семёновцы на посту развели створки, выпустили гостей и тут же закрыли.

Я постоял, глядя им вслед.

Ну что ж. Партия сыграна. Бумагу губернатор получит через месяц, в день нашей сделки. А до тех пор будет беречь князя Арсеньева как зеницу ока. Потому что мёртвый князь меморандума ему не отдаст.

Внезапно откуда-то сбоку появился Еремей.

— Ваше сиятельство, завтра утром поедем куда? А то думал, может, попросить у вас выходной. Хотел кое-каких знакомых в городе проведать.

Голос у возницы был ровный, спокойный. А вот пальцы, которыми он мял край тулупа, подрагивали. И вряд ли от мороза.

— Не знаю пока, Ерёма, — ответил я добродушно. — Поглядим, как завтрашний день начнётся. Если не будет необходимости выезда, так отдохнёшь.

— Спасибо, ваше сиятельство.

Возница поклонился и, не оглядываясь, ушёл в сторону барака.

Из-за угла конюшни вынырнул Тимоха. Отряхнул с шинели сенную труху, подошёл ко мне.

— Лазил, Павел Саныч, — сообщил он негромко. — Один из тех, что на улице остались. Они поначалу изображали, что замёрзли. Громко так, на весь двор обсуждали, как нынче холодно.

Тимоха помолчал, затем, не удержавшись, усмехнулся.

— Главное, ваше сиятельство, по-русски обсуждали. Чтобы мы, значится, точно поняли. А потом один караулил, а второй весь сенник перерыл. Ушёл ни с чем. Злой.

— Знаю, — кивнул я. — По лицу губернатора видел.

Вахмистр довольно хмыкнул в усы. Хотел, похоже, ещё что-то сказать, но не успел.

Лебедев наконец дождался своего часа. Убедившись, что губернатор выехал за ворота и возвращаться не собирается, доктор рванул ко мне. Запыхавшийся, взъерошенный.

— Павел Александрович… — выдохнул он. — Простите великодушно. Не посмел при губернаторе… Мне бы вас на минутку.

— Сергей Петрович, что за пантомима была в вашем исполнении? — поинтересовался я. — Вы мне полчаса руками махали.

— Я понимаю. Понимаю. — Доктор покосился на Тимоху, потом снова посмотрел на меня. — Только это… Разрешите. Позвольте. Очень прошу. Дело неотложное.

Вот это уже было странно. Сергей Петрович у нас человек тихий, деликатный, лишний раз слова поперёк не скажет.

Мы отошли на пару шагов в сторону. Доктор сунул мне в руку сложенный вчетверо листок.

— Вот, — выдохнул он. — В перевязочной лежало. На столе, под склянкой. Там сверху написано «князю, лично», я и не читал, Павел Александрович, честное слово. Только… Манью уже часа два никто не видел. И мастера Шэня тоже. В мастерской пусто. Склянки пропали, ступки пропали, все их травы — и те пропали. В комнате Шэня ни одной вещички не осталось. Их там и не особо много было, но всё же…

Я развернул листок.

Там аккуратным, ровным почерком была написана всего одна строчка.

«Идите к чёрту, князь».